Journal · Title

Если человек добровольно расстаётся с собственной жизнью, у него всегда есть на то причина. У Максимилиана Игоревича Зачетверых, успешного топ-менеджера из Кудымкара, этих причин было семь. Во-первых, он любил женщин. Во-вторых, женщины его не любили. В-третьих, его любили мужчины. В-четвёртых, он не любил мужчин. В-пятых, он любил детей. В-шестых, детей у него не было. В-седьмых, другой топ-менеджер, Федя, этот сволоч и проныр, метящий на место топ-топ-менеджера, вернулся из Тайланда с омерзительным грибком на большом пальце левой ноги и всем оный грибок показывал. Женщины сочли сие экзотичным, мужчины – паразитичным, а дети решили, что Федя – человек-икс, и написали об нём школьное сочинение.

Максимилиан намылил верёвку и повесился.

В городе жили граждане, которые по утрам выходили из домов, а по вечерам возвращались обратно. Плутарх Германович Скверна гражданином не был – он был бомжом, поэтому вместо того, чтобы выходить и входить в дома, скитался по холодным улицам, ужинал на задворках паршивых кабаков, роясь в полусъедобных объедках, и клянчил милостыню у пугливых граждан. Грязный бродяга никак не вписывался в интерьер их быта, и граждане, едва приметив Плутарха Германовича, тут же кидались на проезжую часть под колёса автомобилей, дабы поскорее улечься на белоснежные койки в стерильных палатах. Плутарх Германович очень огорчался и, понуро склонив голову, брёл прочь.

В том же городе жила Августа Казимировна Пиночет, о которой говорили, что она – женщина красоты невообразимой. Именно невообразимой, потому что никто никогда её не видел и воображать о том, какова она на самом деле, казалось занятием заведомо гиблым. А не видел её никто, потому что она, начитавшись в газетах про женскую долю и мужское коварство, никогда не покидала квартиру днём. Только ночью, когда все граждане лежали, убитые сном, она позволяла себе прогуляться по бульвару, чтобы подышать прохладным, ночным воздухом.

И вот как-то раз ей повстречался Плутарх Германович, грязный, дрожащий и непонятный. Он мало походил на мужчин, и Августа Казимировна не пустилась при виде его наутёк. А когда поняла, что незнакомцу нужны только деньги, вздохнула с облегчением и на радостях отдала кошель со всеми монетами. И скрылась в неизвестных направлениях.

- О, сколько же еды можно купить на эти деньги! – воскликнул Плутарх Германович, заглянув в кошелёк. Но тут болезненные колики, явившиеся как следствие объедочной интоксикации, зверски пырнули его желудок, и кушать ему расхотелось.

- О, сколько же алкоголю можно купить на эти деньги! – воскликнул Плутарх Германович, но рвотные спазмы разнесли в прах и эту идею.

- На кой мне вообще деньги, если от этих денег у меня только колики да спазмы? – мудро рассудил Плутарх Германович и, бросив кошель на землю, поплёлся дальше.

P.S. Мораль: когда я торговал цитрусовыми в Элее, ко мне подошёл некто Зенон, местный умник и тунеядец. Он долго упрашивал сделать скидку на килограмм лимонов, а потом, поняв, что скидок ему не видать, как спартанцам римского трона, рассказал назидательную историю о слоне, которого его учитель Парменид холил и лелеял, после чего слопал и пришёл к выводу, что бытие не подвержено порче и гибели, иначе оно превратилось бы в небытие, но небытия не существует. Я огрел умника бронзовой амфорой и посоветовал больше не появляться поблизости, дабы не смущать потенциальных покупателей.

P.P.S. Мораль морали: яко благ, яко наг, яко нет ничего.

Где ещё почувствуешь себя по-настоящему живым, как не городе, погружённом в зимнюю спячку на дне подсвеченного неоном неба, в городе, наполненном мертвецами. Их лица с застывшим выражением какого-то загробного счастья смотрят на меня с обложек журналов и рекламных щитов. Я проезжаю мимо витрин магазина, где манекены в спортивной форме и шлемах оседлали блестящие мотоциклы, которые никогда не сорвутся с места и не помчатся по автостраде. Стук моего сердца совпадает со стуком ломов, которыми люди в оранжевых жилетах сбивают лёд с крыш, раскалывают асфальт и врываются в пустую комнату, чтобы вычистить из неё весь сор, вымыть жидким мылом стены, вытравить запах мертвечины, которым зловонит моё прошлое. И будешь ты самая чистая. И будешь ты самая светлая.

Богатый поставщик холодного оружия из Дамаска по имени Тамир был известен тем, что продавал клинки всем желающим, не особо разбираясь в их религиозных взглядах и политических убеждениях. Каково процентное соотношение между убитых его клинками тамплиерами, турками и сарацинами, если известно, что сарацины ненавидели турков в 2,5 раза сильнее, чем тамплиеры сарацин?

Заглядевшись на красоты дикой природы, беспечный турист вывалился из вертолёта в Медный каньон, который находится на территории Мексики. В нескольких километрах от его падения проходит ветка Чиуауа-Тихоокеанской железной дороги. Для того, чтобы определить направление движения, ему необходимо набраться сил и влезть на отвесную скалу. Сколько потребуется протеина для восстановления энергетического баланса, если известно, что в каньоне Купера обитает пять видов скорпионов, и велика ли вероятность заметить признаки Chihuahua Pacifico Railway, если оная проходит через восемьдесят тоннелей и тридцать пять мостов?

В сингапурском порту расположен самый крупный контейнерный терминал в мире. Опытный крановщик разгружает сорок контейнеров в час (по два контейнера за один приём). Крановщик работает по восемь часов пять дней в неделю. Какова сумма всех разгруженных контейнеров за неделю, если в первый день опытный крановщик выпьет 0,5л водки с тремя таблетками димедрола, во второй день употребит 50мг кокаина, смешанного с лимонной кислотой, на третий день он скушает кашу с отрубями и будет страдать от бешенной перистальтики кишечника, на четвёртый день случится солнечное затмение, а на пятый – причалил корабль, набитый под завязку с китайскими iPad?

Когда смерть ухмылялась мне в лицо пеной девятых валов, когда я почти забыл, как выглядят люди, когда потерял счёт океанским штормам, мой плот, влекомый пассатами на запад, вошёл в карибскую акваторию и причалил к побережью Ямайки – если, конечно, не врали карты – трудно сказать, кто подложил мне такую каракурту: или картографы, перепутавшие Антильский остров с Гренландией, или спятившие метеорологи, но факт остаётся фактом: первым, кого я увидел, ступив на берег, были растаманы, которые брели, приплясывая, по заснеженному снегом пляжу: снег сыпался с их косматых голов, под снегом прогибались широкие листья пальм, в снегу шевелились удавы, впадающие в анабиоз.

- Что за катаклизьма? – спросил я у растаманов. – Джа больше не с вами?

- О, брат! – отвечали мне растаманы. – Великий Джа хворает бронхитом нынче и не выходит с того самого дня, как к нам приехал человек-зима.

У края пирса, врезавшегося далеко в холодное бушующее море, прямо на обледенелых досках сидел, свесив ноги, молодой человек в цветастом пончо, наброшенном на плечи. Я осторожно подошёл к нему и, предупредительно кашлянув, сел рядом.

- Вы, значит, мальчик-зима?

- Так меня иногда называют, - согласился молодой человек, не отрывая взгляда светло-серых глаз от светло-серого неба. – Я приношу стужу туда, куда прихожу, даже в жаркие страны. Так, во всяком случае, говорят те, с кем я оказываюсь рядом. Но сказать по правде… - человек-зима грустно улыбнулся. – есть у меня подозрения, что жаркие страны – не более чем блеф или галлюцинация укуренных раста.

- Позвольте! – запротестовал я. – Мне довелось побывать в этих странах. И все они действительно жарки настолько, что случаются припадки на почве солнечных ударов…

- Я верю тому, что вижу! – перебил меня человек-зима. - Вы и представить себе не можете, как мне хочется увидеть солнце, поваляться на горячем песке, нырнуть в волну… – он извлёк из-под пончо кипу туристических открыток и потряс перед моим носом. – Африка! Я бывал в Африке! Кататься по Сахаре на сноуборде, конечно, веселье ещё то, но где обещанные зной и пекло? А в Мексике?! Там вообще чуть с голоду не погиб, если бы не скушал замороженный кактус. Отправили на Ямайку – та же история. Обещали, что Джа поможет, но Джа болен хроническим бронхитом…

- Хорошо-хорошо! Если вы никогда не видели солнца, значит, порок сей у вас от рождения?

- От рождения, - отвечал мне человек-зима, пряча открытки обратно под пончо. – Но родителей не помню. Спустя минуту после появления меня на свет у пап-мам развился однофазный маниакально-депрессивный психоз и дальнейшая их судьба неизвестна. Друзей тоже никогда не было. Куда бы я ни приходил, всюду затихали веселья и смех, люди начинали жаловаться на жизнь, цены и чиновников. Город, в котором я обитал, продувался метелями, покрывался вечномерзлотным гололёдом и страдал от закупорки улиц пробками. Граждане топили печки мебелью, а когда мебель вся вышла, собрались в толпу и прогнали меня вон. С тех пор я скитаюсь по свету в поисках тёплого места, но куда бы я ни приезжал, всюду…

Дальше слушать я не мог, ибо чувствовал, как тоскливый холодок пробирается по замерзающим артериям, усыпляя сердце. Я молча двинулся к берегу, но человек-зима никак не это не отреагировал. Должно быть, не в первой. Я оглянулся на заснеженный пляж, на растаманов, пляшущих в сугробах, на небо, густо покрытое тучами… Потом кое-как, борясь с приливом, вывел плот в карибскую акваторию и направился в сторону экватора, где согласно прогнозам метеорологов вовсю резвился антициклон.

Ночь. Улица. Дождь. В маленьком, полутёмном кафе сидит Эдвард и грустит. Ему грустно от того, что некие барышни спят где-то там, в залитом холодной водой городе, смотрят цветные сны и знать не знают, что в маленьком кафе сидит Эдвард и грустит, глядя в слабое пламя догорающей свечи и на полосы света, который проливается из витрины магазина на другой стороне улицы. Под витриной Эдвард замечает мальчика с зонтом, расхаживающего туда-сюда в ожидании школьного автобуса.

- Excusez-moi, quelle heure est-il? – спрашивает Эдвард у полусонного официанта, который останавливается у его столика, зажав в руках блокнотик.

- Il est minuit, - отвечает официант.

- Votre montre est-elle a l'heure? – удивляется Эдвард, недоверчиво косясь на пепельницу, полную скомканных окурков.

- Je crois que oui, - невозмутимо кивает официант.

- Je voudrais un absinthe, - Эдвард, оборачивается к окну, чтобы предаться светлой грусти, но тут же вздрагивает: на тротуаре, вплотную прижавшись носом к стеклу, он замечает человека. Одетый в промокший, словно половая тряпка, плащ, человек пялится в его свечу и что-то неслышно нашёптывает.

- Qui cela? – спрашивает Эдвард у официанта.

- L'assassin en série, - невозмутимо ответствует официант, ставя на стол стакан с абсентом.

Эдвард трясёт головой, залпом выпивает абсент, бросает взгляд за окно: человека на тротуаре уже нет. Вновь наплывает грусть по преходящему, по когда-то сверкавшему, но отсверкавшему, по когда-то гремевшему, но отгремевшему, по когда-то явившемуся, но исчезнувшему. В думах о судьбе, которая подобно асфальтоукладчику, ведомому слепым от рождения водителем с тридцатилетним стажем прокатилась по его мечтам и надеждам. Эдвард смотрит на почти погасшую свечу, на потолок в клубах сигаретного дыма, на пустой стакан из-под абсента, на окно, а там за окном, едва касаясь мокрой брусчатки, пролетают бабочки.

- Bonne nuit! - вскрикивает Эдвард, бросает на стол кошелёк, выбегает из кафе и уносится в ночь, разбрызгивая во все стороны воду из луж, навстречу новому рассвету.

Один человек, который всегда хотел есть, неожиданно захотел есть и попросил жену подать мексиканского супу из кукурузы и сладкого перца. Жена, будучи человеком, которого всегда что-то не устраивало, неожиданно заявила, что такое положение дел её не устраивает и уехала к маме. Человек, который всегда хотел есть, решил отправиться в мексиканскую харчевню и позвонил друзьям, дабы пригласить их на обед. Друзья человека несмотря на то, что были настоящими друзьями, неожиданно согласились и, отложив все неотложные дела, поехали на встречу.

Первого друга, который никогда не успевал перейти улицу на зелёный свет, придавило троллейбусом. Второго друга, на которого постоянно падали жилые дома, придавил неожиданно упавший девятиэтажный дом. Третьего друга придавило атмосферным столбом от неожиданного приступа агорафобии.

Меж тем, человек, который всегда хотел есть, изголодался до того, что принялся есть мусор из ведра, запивая оный ржавой водой из батареи. Ел так да пил, пока не помер от множественных отравлений. В таком виде и застала его жена, которую всегда что-то не устраивало и которая вернулась, неожиданно вспомнив о том, что матушка ейная почила прошлой весной.

Истину молвили орловские скопцы: от нашего ребра нам не ждать добра.

Жизнь некоторых людей похожа на поездку по серпуховско-тимирязевской линии московского метрополитена. Вот станция: светлая и чистая до пустоты, многолюдная до тошноты, а люди друг с другом не знакомы: одни снуют, вобравши голову под воротник, другие подпирают мрамор, третьи жмут кнопки в телефоне, четвёртые поверх голов озирают окрестность на предмет выявления знакомых физиономий в скопище безлицых людей. Вы стоите в вагоне у самых дверей, постыло глядя в постылую суету на платформе, и ждёте, когда двери, грохотнув перед вашим носом, захлопнутся и поезд тронется. Наконец, двери закрываются, поезд движется, набирая скорость и влетая в тоннель, несётся по чёрному жерлу: разухабистый дрязг вагонов и оглушающий свист, как свист атаманской нагайки, разносятся под сводами, нависшими так низко, что мертвеют нервные синапсы и хочется кого-то вышвырнуть в проносящуюся за окном кромешность. Рассказал всё это к тому, что жизнь человека, о котором я хотел бы рассказать далее, совсем не похожа на поездку по серпуховско-тимирязевской линии московского метрополитена.

Один важный господин оченно расстраивался, когда про его важность не писали в газетах. Он хватал налету кипу печатных листов, коими велосипедный мальчик выстреливал из-за забора, тут же пробегал взглядом по строчкам и, не найдя в них ничего о себе, начинал плакать навзрыд. В газетах же о его важности не писали никогда, поэтому господин плакал непрестанно. И важность его росла изо дня в день. И важен был такой, что… Знаете, есть такой город Гудермес? Так вот, господин в Гудермесе ни разу не бывал. Вот какой человек на свете жил!

А на первом этаже типографии, издававшей главную городскую газету, маялся нервный журналист, пускал в потолок дым, рвал волос и мечтал о том, чтобы имя его стало мировым, то есть, чтобы оно стояло в заголовках, а не в подписях. Но чтобы заработать мировое имя, нужно получить международную премию, а чтобы получить премию, нужно написать статью, которая прославит на годы. А о ком написать такую статью, как не о господине, важность коего безгранична. «Кто я такой, чтобы просить аудиенций у столь важной особи» - думал нервный журналист – «Я насекомый ползун, а он вон какой важный, держи семерых».

А на последнем этаже типографии, издававшей главную городскую газету, хмурился главный редактор, которого совсем не устраивал статус главной городской газеты, и хотелось чего-то федерального, в крайнем случае – областного. Но что требует народ от газет? Требует важного и наиважнейшего. Есть ли что-то важнее господина, важность коего гремит и сверкает? Почему журналист пишет не об этом, а совсем о другом, не важном. Похмурился редактор и журналиста уволил.

А важный господин ждал-ждал, когда об нём напишут в газетах, да так и не дождался. И по осени умер. А газеты, от которых в доме проходу не было, сожгли. Зима в том году выдалась особенно холодной.

На прошлой неделе мне довелось повстречать настоящих геймеров. Я не понял и десятой части того, о чём конкретно они говорили, но чётко осознал, что я не геймер. Да, я не геймер, но любитель, дилетант, внимательный наблюдатель за процессом развития игровой компьютерной индустрии. Во как!

Итак, первые игры на экране (то есть, сам факт – «игра в телевизоре») – это убогая по нынешним временам приставка «Экси». Мы с отцом по выходным часто резались в «теннис» и «футбол», вертя единственную ручку на пульте и не представляя, может ли быть что-то круче. Первый же компьютер увидел, когда мне исполнилось лет восемь. Мой детский мозг дико возбуждался от нажатия на клавишу с последующим появлением символа на мониторе.

1989-ый год. Мне десять лет и я активно посещаю шахматную школу. Однажды до нас доходит слух, что в соседнем крыле здания открылся компьютерный клуб, где за рубль можно целый час играть в компьютерные игры. Игры? На компьютере? Как это? Всего лишь раз променяв занятие в шахматной школе на посещение компьютерного клуба, в школу я уже не вернулся. Никогда. Потому уже был не шахматистом-задротом, а мастером кунг-фу и пилотом межзвёздного истребителя, отчаянным кладоискателем и антарктическим пингвином. Короче говоря, чёрно-белый мир… вернее, чёрно-зелёный, захватил меня всецело. Некоторые игрушки я спустя годы нашёл на эмуляторах, чему был рад дико. Правда, не нашёл вариант лодеруннера, которым увлекался в раннем детстве (много всяких рунеров находил, но того самого нет). Впрочем, не игры были хороши, а время… ибо детство. Посетитель геймерского форума рассказал чудесную историю о том, как возвращался с братом из школы и обсуждал бильярд, в который они играли в компьютерном классе:

- Вот если бы тот красный я забил, партия была бы моей.

- Да нет, красный забить было нельзя!

- Да он почти в подставке был!

- Слушай, Вась! А мониторы-то черно-белые!

Вот какое время было! Так что уймитесь, пожалуйста, все те, кому противно даже слышать об играх. Это моё детство. Наше детство. Это у вас трактористы, казаки и девчата, это у вас чингачгуки, тарзаны и фантомасы, это у вас скайпы, твиттеры и медвед с преведом. А у нас игры… Компьютерные игры – символ нашего детства, не менее значимый, чем Тихонов в роли Штирлица, Марчелло Мастрояни, ютуб или рейтинг в контакте.

( Дальше ещё зануднее )

Пусть все существующие и несуществующие боги даруют здоровье и блага тем, кто создал, создаёт и будет создавать unix-системы. Неделю назад наконец-то решился собрать новый компутор с целью создать супер-дупер агрегат, способный вытянуть игры последних двух лет (исповедь о геймерских слабостях в следующей главе). Возраст даёт о себе знать, поэтому на «Савок» не поехал, – нет уже того азарта, с которым бегал от павильона к павильону, набирая полные пакеты несовместимых между собой железок, дабы потом эти железки не без головной боли и матерщины совместить. Причём, хардвар непременно бюджетный вариант, чтобы потом бахвалиться перед ламерами, потратившими в разы большие суммы на свои вистанутые ноутбуки. Короче, с помощью виртуального конструктора на сайте давно знакомого и надёжного магазина собрал крутую тачку, оставил заказ, дабы тамошние мастера всё это дело совместили, протестировали, устранили помехи, а мне осталось бы лишь приехать и увезти готовое чудо домой.

Стоит ли говорить, что с установкой винды появились проблемы? И, как правило, совсем не те, что ожидались. XP неожиданно без проблем увидела новые sata-харды и sata-привод, но совершенно проигнорировала старый ide-хард с сотнями гигайбатов музыки, которые я по всему интернету собирал лет пять (и там не только депешмоды, фармеры и криденсы, но и всякие нойз-джаз-фолк-раритетусы, которыми в разное время радовали koala_x, etal и behagen). Ну, думаю, пизнес. Мастер-слэйв-манипуляции с джамперами не привели ни к чему: биос искомый диск видел, система – нет. LiveCD с виндой тоже не видел диска. Повторная установка винды определила хард как нерамеченный. Оставалось лишь всунуть его обратно в старый комп и перенести файлы вручную (если хард не посыпался и файлы на нём ещё живы). И тут мне на глаза попадается дистрибутив ubuntu: вставляю в привод, загружаюсь с диска и – не может быть! – на мониторе все директории с музыками! Трудно описать, какие восторги я испытал при виде обычных, казалось бы, mp3-файлов. Это как несколько часов шевелить палкой по труту и наконец увидеть первую искру.

Сей пост не есть очередной камень в форточку. Винда, или как пишут линуксоиды - венда, какой оставалась, такой и остаётся: уродливой, неказистой и неудобной, но именно она является наиболее популярной системой, под которую, как следствие, создаётся больший процент программного обеспечения. Автор просто ещё раз хотел сказать, что unix-ы крайне полезны, а порой и незаменимы.

Факторов в окружающей меня среде, способных вызвать раздражение, существует гораздо меньше, чем у других людей. Изменения курса доллара, повышение цен на бензин, уровень экономики, взятки, коррупция, продажные милиционеры, политические унд религиозные распри никак меня не провоцируют. Единственное, что раздражает по-настоящему, — идиотизм большинства людей, с которыми приходится непосредственно общаться. В остальном же я спокоен, как аллигатор в пекинском экзотариуме. Однако же именно мне часто рекомендуют заняться саморазвитием и коррекцией психического состояния – мол, хорошо тебе живётся, потому что не понимаешь, кто ты и где живёшь, пора взрослеть и так далее – и подсовывают книги на тему «как стать расслабиться и жить счастливо». Меня сие, конечно, раздражает, поэтому отвечаю, что таких книжек могу писать по десятку за день. Особенно хорошо вышли бы книжки «как отыметь людей в мозг» и «как послать человека ко всем чертям, чтобы он повесился на первом же фонарном столбе».

О любителях всевозможных лайф-инструкций я упоминал неоднократно, а тут ещё один знакомый математик рассказал смешную историю о быдловатом мужичке, который всерьёз штудировал брошюру под названием «Как написать научную диссертацию?». Короче говоря, совет с книжками не прокатил. Тогда мне посоветовали вести дневник, дабы ежедневно записывать всё происходящее в себе и вокруг себя, анализировать и делать выводы. Совет дали весьма толковые люди, но далеко не всегда толковые люди дают толковые советы. Но идея с дневником мне понравилась: во-первых, хороший пример продемонстрировать толковым людям бестолковость его совета, во-вторых, обрадовать тех, кто сетует на то, что я ничего не пишу в сей журнал. По большому счёту дневник заводил лишь в 1999-ом году. Тот год был дико насыщен всяческими событиями, и мне хотелось их зафиксировать. Не перечитывал, кстати, ни разу, ибо помню всё. Или мне так кажется. Надо бы перечитать. Не важно. Итак.

Сегодня суббота, предпоследний день января. «Проснулся я утром, часа в два, и сразу понял», что никуда сегодня не выйду. Меня раздражают вопросы «Съездил в Пекин? Ну и как отдохнул?», потому что эти вопросы идиотские. Я езжу куда-либо, когда хочу получить новые впечатления. Например, залезть на китайскую стену или погулять по императорскому кладбищу. Прекрасный такой, полноценный отдых, да? Кстати, недавно обещали интересное: экскурсию в морг, где тоже можно хорошо отдохнуть. Настоящий отдых начинается, когда я отключаю телефоны, забиваю на почтовик и не выхожу из дома вообще. Всё. Теперь обратимся к анализу вышеописанного. Узнал ли я что-то новое о себе? К чему устремляться и что изменять?

Инстинкт самосохранения – единственный фактор, который вынуждает любую биологическую единицу приспосабливаться к внешней среде и воспроизводить новые поколения себе подобных. Животные, занимающие верхнюю позицию в пищевой цепи и неимеющие естественных врагов, например, крокодилы, выглядят так же, как и миллионы лет назад, однако полная деградация им не грозит, ибо мозг крокодила светел и чист, что у твоего дзен-буддиста. Главное занятие в жизни ящера состоит в получении энергии, источником которой служит пища: рыбы, птицы, млекопитающие, гады и даже сородичи. Словом, всё то, с чем крокодил может справиться. Если же он сыт, никакие философские вопросы, вроде бренности бытия, его не беспокоят, чего нельзя сказать о человеке.

В цивилизованных странах с высоким уровнем жизни часты случаи суицида. В состоянии, когда человеку ничто не угрожает, инстинкт самосохранения отказывает. Но проблема суицида – не та проблема, с которой следует бороться. Суицид – это всего лишь процесс деградации общественной группы (в данном случае населения определённой страны), и чем «комфортнее» условия существования, тем сильнее прогрессирует деградация. После частичной или полной гибели сей группы её место займёт другая, более приспособленная.

Недавно на экраны вышел один из красивейших фильмов за всю историю кинематографа «Аватар». Фильм расхвалили даже те критики, которые вечно всем недовольны и в качестве аргументации приводят количество восторженных отзывов. Ядро их системы оценок основана на том, что количество отзывов обратно пропорционально качеству фильма. Расхвалили-то расхвалили, но и не забыли обвинить Кэмерона в примитивном сюжете и отсутствии идеи.

Итак, по сюжету «Аватар» напоминает оскароносные (семь статуэток!) «Танцы с волками», где главный персонаж, американский лейтенант, подружился с индейцами и встал на их защиту. А по своей сути это такое же, полное тотальной безысходности полотно, как мульт про тупого робота Валли, который притащил остатки человечества на безжизненную, загаженную планету, чтобы сии остатки в ближайшем будущем здесь успешно вымерли.

В «Аватаре» мы видим две враждующие стороны: суеверные аборигены и собственно люди. Аборигены вместе с животными формируют единую биосистему. Вся планета Пандора – уникальный организм, клетки которого гармонично общаются между собой. Люди, представители умирающей планеты Земля, чтобы выжить, построили звездолёты и отправились в глубокий космос на поиски источников энергии. На планете Пандора такие источники нашлись, но проблему составляют местные гуманоиды, которые категорически против нарушения целостности их суперорганизма. У пришельцев явный перевес в силе: пулемёты, гранатомёты, огнемёты и ракеты с ядерными боеголовками. При желании они способны смести с планеты всё живое, как взмахом веника. У аборигенов копья и луки со стрелами, да и с пониманием чужой ментальности у них проблемы. Геноцид был бы неизбежен, не спутайся американский гопник с туземкой и не переметнись он в ряды противника. Только благодаря землянину аборигены одержали победу, что доказывает факт превосходства земной расы.

В фильме человечество показано алчным, бескомпромиссным, способным вершить геноцид ради собственного выгоды. Но так ли это на самом деле? Человечество умирает. Им, как и аборигенами, правит инстинкт самосохранения, ради которого люди способны на всё. И, как известно, выживает сильнейший. Через несколько лет «люди с небес», изгнанные с Пандоры, обязательно вернутся (что им делать на опустошённой Земле? Не подыхать же, право слово!) и приведут более внушительную армию, которая рано или поздно начнёт вовсю качать энергию во благо собственной цивилизации, более развитой в техническом плане, ибо следование принципам гуманизма обречёт их на гибель.

Гуманизм – это язва, это болезнь, это жуткое порождение интеллекта и основная причина деградации. На днях прислали статью о дорогом китайском деликатесе – супе из человеческих эмбрионов, который якобы подают в «закрытых» ресторанах. Мне, как человеку по-европейски «цивилизованному», поначалу сделалось жутко, но, прочитав разъярённые комментарии испуганных соотечественников, понял, что, подобно им, одержим внутренним запретом, который никак нельзя оправдать инстинктом выживания. Я отлично осознаю, что мёртвый эмбрион – не человек, а кусок питательного мяса, но принять это вряд ли смогу, если не окажусь под угрозой голодной смерти. Например, лет тридцать назад в районе патагонских ледников рухнул пассажирский самолёт, вёзший команду регбистов. Они пробыли на леднике месяца два, но выжило меньше половины, потому что те, кто выжил, прибегли к каннибализму – поедали трупы умерших товарищей. Страшно? Мне тоже. Но разница между нами в силе инстинкта самосохранения.

P.S. Яванские партизаны, храбрые войны, а также исключительно чистоплотные люди, отступили и потерпели поражение только из-за того, что датчане забрасывали их человеческими фекалиями, нечистотами и грязью. Табу, запреты и прочие предрассудки – вот слабые места, реальные враги, с которыми нужно бороться обществу, если оно, конечно, планирует выжить.

И ещё несколько весёлых картинок.

Черепаха – символ долголетия и мудрости. Согласно китайским легендам, именно черепаха открыла людям понятие цифр и смысл оных, на основе чего были созданы нумерология и астрология.

( Продолжение )

Когда я попал на территорию пекинского зоосада, мне сделалось несколько неуютно. Привыкший к тому, что клетки со зверьём выстроены в плотные ряды, автор с минуту в недоумении оглядывался по сторонам и видел вокруг себя лишь аллеи с деревьями, просторные поляны, фонари и лавки под ними. Дело в том, что павильоны в зоосаде расположены на приличном расстоянии друг от друга, видимо, для того, чтобы посетитель во время прохода от одного павильона к следующему смог отдохнуть и подготовиться к встрече с новой порцией животных. Слышал как один русский турист высказал мысль о том, что пекинский зоопарк ничем не отличается от московского. Кажется, он не понял структуру зоопарка и просто прошёл его от севера к югу, полагая, что вольеры с лемурами и есть весь зимний зоопарк.



( Продолжение )

Главная достопримечательность Пекина – сами пекинцы. Их поведение полностью соответствует пяти конфуцианским добродетелям. Честно говоря, когда я читал чужие заметки о Китае, мне не очень-то верилось в китайское дружелюбие, о котором упоминают все те, кто хотя бы раз побывал в этой стране. Теперь и я могу утверждать, что это действительно так. Основные составляющие китайского мировоззрения: богатство, здоровье и, как следствие, хорошее настроение. Сие никак не вступает в конфликт с духовным стержнем. А ведь и правда! Чтобы быть добрым, вовсе не обязательно стать бедным.



( Продолжение )

Китай настолько запредельная для европейцев и американцев страна, что о нём, о Китае, бродят десятки мифов, подтвердить или опровергнуть которые невозможно даже путём штудирования энциклопедий и путеводителей. Гораздо проще приехать самим.

( Продолжение )

Автора часто спрашивают, отчего это он весь прошлый год активно раскатывал по российским просторам и не удостоил внимания ни европ, ни америц. Во-первых, отвечает автор, о европах столько рассказов и показов от кого ни попадя, что каждый ленивый читатель-домосед может сказать, что побывал, например, в Праге или Берлине, да и Америца представлена в кинофильмах во всевозможных ракурсах – тут тебе и мегаполисы с небоскрёбами, и пустыни с маниаками, и леса с гризлями. Во-вторых, хотелось что-то радикально экзотического вроде полёта на другую планету. А что может быть экзотического в толстом бюргере, жрущем пиво? Или в полицейских на Беверли Хиллз? Короче говоря, решил я всё-таки отправиться на другую планету, чтобы пожить там с недельку и встретить Новый год. И я это сделал.


( Продолжение )

И последнее. Хорошо? Я же с каждым разом убеждаюсь, что по существу практической пользы от художественных фильмах нет или почти нет. Во всяком случае эта польза куда меньше, чем от фильмов документальных. В каком художественном фильме я бы узнал, что огромный грузовой корабль в день потребляет столько топлива, сколько хватило бы экономному автомобилю за сто пятьдесят лет?

Гораздо любопытнее и полезнее следить за приключениями Бэра Гриллса, демонстрирующего способы выживания в любых условиях. Польза от одной сорокаминутной серии весьма и весьма ощутимая: во-первых, я понял, что ценность любой еды не во вкусе, но в питательной ценности: костный мозг, печень, кровь, белки глаз, личинки жуков – всё это богатые источники питательных веществ. Неприязнь имеет исключительно психологические причины. Примером тому служит сытый человек, которому сказали, что он съел собаку, и теперь его реально тошнит. Во-вторых, узнал множество способов, которые облегчают обычные бытовые действа. Например, лет десять назад у нас с ребятами была традиция – перед Новым годом ходить в лес за ёлкой. Однажды мы, обнаружив, что забыли топор, зашли к знакомому, шибко пьющему пареньку и пригласили в поход. Заодно попросили взять с собой что-нибудь режущее. Он и взял… охотничий нож. Чтобы резать сало на закусь. Никогда не забуду, как мой приятель влез на верхушку ели и пилил узкий ствол, раскачиваясь, что твой маятник, дабы сей ствол сломать. Мороз стоял дикий, снега кругом – и внизу, и вверху – килограммы. В итоге все вымокли, замёрзли и заболели. А всё потому, что мы не знали о способе, который я подглядел давеча у Бэра Гриллса. Способ примитивен и гениален, и состоит в том, чтобы приложить лезвие к стволу дерева и долбить по ножу камнем что есть мочи.

Другой отличный сериал о «табу», в которых разбираются причины тех или иных запретов, присущих социуму. Особенно хороша серия об отношении к мёртвому телу с сюжетами о людях, занимающихся очисткой мест преступлений, изучающих трупные изменения на трупных фермах – они привозят трупы в лесок, обнесённый высоким забором, где эти трупы гниют и разлагаются, а за трупами внимательно наблюдают и анализируют. Ни в одном художественном фильме я не видел подобного. Это будет покруче всех самых трешовых ужасов. Или вот ещё. Столица Филиппин, Манила, один из самых перенаселённых городов мира, поэтому жители обитают даже на кладбищах – прямо в склепе: едят на могилах, спят на могилах. Причём, перенаселённость сказывается и на самих трупах, которые выкапывают, сжигают, а на их месте хоронят новых мертвецов. Каждый эпизод прекрасен – это фактически готовые сюжеты для рассказов. Казалось бы, бери да пиши. Но пишут же о том, о чём уже двести раз написано лучше. Как же им, нынешним писателям, не понять, что они никогда не напишут лучше Толкиена? Потому что Толкиен – это оригинал, а любая копия заведомо хуже оригинала, потому что она – копия. Да.

Так как я теперь творчеством не занимаюсь, буду трепаться о всякой хрени, высказывать мнение о чём ни попадя. Разумеется, я отлично понимаю, что вас моё мнение не интересует, как и ваше – моё. Мой интеллектуальный спам-фильтр в куче гнилого спамья типа «мы нашли вашего друга», «у вас новое личное сообщение» и «я обиделась СРОЧНО позвони», которые моментально были отсеяны почтовым диспетчером, потому что друзей не ищу, сообщений мне не присылают, а если кто и обиделся, то сие исключительно его или её проблема, так вот, мой спам-фильтр выявил два любопытных письма. В первом – ссылка на некий новый литературный сайт, во втором – рейтинг из 15 лучших фильмов «нулевых».

Итак. В первом письме меня зазывают в творческую мастерскую, прельщают возможностями, от которых становится жутко, а именно – получать отзывы, общаться в дружеском коллективе и проводить творческие вечера. Литературный сайт. Называется «Литпричал». Очередной плод, сгнивший в утробе матери.

Меня всегда интересовало, почему я ничего не делаю для того, чтобы издавать свою писанину, почему не рассылаю копии в издательства, не налаживаю связи, не принимаю участия в конкурсах, не пиарю свою страничку на проза.ру и так далее. Сперва мне казалось, что из-за страха перед негативной критикой. Отзывы на прозе получал, правда, не критические, а кретинические, вроде «Мне кажется, что рассказ совсем не про ангелов». Тогда мне стало ясно, что люди в большинстве своём идиоты, и, как писал Грин в «Блистающем мире»:

В столбе пыли за копытами коней Цезаря не важна отдельно каждая сущая пылинка; не так уж важен и отсвет луча, бегущего сквозь лиловые вихри за белым пятном золотого императорского шлема. Цезарь пылит... Пыль - и Цезарь. По-моему, гениальная метафора. Яркая, сочная и точная.

Позже я стал оправдывать своё апатичное отношение к реализациям тем, что нынче любая изданная книга не несёт никакой ценности только лишь потому, что её издали, ибо нынче каждый, кто имеет в кармане штуку гринца, может легко издать любую чушь. Но ответ я нашёл в пустом, неизвестно зачем снятом и непонятно почему мной просмотренном «вудиалленовском» фильме «Вики Кристина Барселона», а именно в одной фразе: «он не любит людей, поэтому прячет от них свои книги». Я всегда писал лишь такие книги, которые направлены на то, чтобы менять людей, и в то же время не мог подобно солнечному дурачку Коэльо тупо верить в то, что его книги меняют людей. И не могу. Ибо люди не меняются.

Кстати, аккаунт на прозе.ру давным-давно удалил. Воняет там, как из могилы.

Статья по ссылке из второго письма рассказывает о лучших фильмах последних десяти лет, фильмах, которых «вы не видели» - прямо так и озаглавлена статья. Пафосно, да? Понятное дело, список составляли снобы и эстеты, выпускники гуманитарных факультетов, типа культурологи, пациенты образовательного хосписа, непонятно зачем живущие, которые нищий бюджет оправдывают «игнорированием законов голливудского монтажа». Как и ожидалось, в списке оказалась куча японских кинолент, которые никто не видел и смотреть бы не стал, а также эстонские, таиландские, филиппинские, португальские и прочие. Хотя внимания удостоился и американский, но лишь потому, что «игнорируют потребность американского зрителя в четкой и понятной истории». Иными словами, зрителей у подобных фильмов нет, есть только критики. От себя добавлю, что с каждым годом зритель всё больше «игнорирует» существование подобных критиков. Да.

На днях записал очередной музыкальный альбом. Хороший альбом, потому что мне он понравился. В качестве эксперимента я отправил ссылки «пациентам» и получил вполне ожидаемые схожие ответы: гений-хрений. Я не гений. Человек не может быть гением, потому что человек – это мясо, кожа и кости, которые сгниют и пойдут на корм жукам-могильщикам. Что может быть гениального в съеденном жуками? Человек способен создать что-то талантливое, гениальное, из ряда вон выходящее, но при этом он как был клеточной колонией, так этой колонией и остаётся. Пушкин не гений, а Солженицын не провокатор, потому что оба мертвы и подобные определения, мягко говоря, нелепы, что, впрочем, ничуть не умаляет ценность их произведений. Об этом и тексты в альбоме. Но «пациенты» не поняли. Люди, как известно, редко что-то понимают – они либо хвалят, либо ругают, а в моём случае просто попались на незамысловатый крючок.

Выводов сделано несколько. Наиболее важный заключается в том, чтобы бросить все дурацкие и бесполезные сочинительства и, к примеру, играть в игрушки, в какой-нибудь контрстрайк. Не менее и не более бесполезное занятие. Пусть расценивают это как творческий демарш.