Journal Title

О странном

2009-12-03T00:15:46Z

Научный прогресс шагает настолько широко, что давно перешагнул через мою лениво лежащую на диване тушку и скрылся за горизонтами, где вовсю резвится не в меру продвинутая борзота от восемнадцати и ниже. Для меня wifi - это грудник, ошалело уставившийся в ноутбук, за столиком в макдональдсе. И больше ничего. Но я знал, да-да, я знал, что ещё живы суровые небритые колдуны, которые при помощи гипертрофированных мозгов и ящика «Балтики», выходят в сеть Интернет через dos. Или хотя бы разбираются в юниксовых хитросплетениях. Года два назад один такой господин ef_fossor, без сомнения оченно достойный, искушал, аки дэмон, сменить винду на unix, на что я, хронический консерватор, вяло пообещал последовать совету, и, разумеется, ничего устанавливать не стал. А сегодня, взяв в руки соблазнительно чистый ноут, избавленный от утративших актуальность данных, вознамерился-таки постичь сокрытую доселе мудрость (давным-давно я безуспешно пытался выйти в сеть через дистрибутив Altlinux, прилагаемый к журнальчику ChipCD, после чего включил юниксы в личный блэклист вещей унд элементов). Линуксов, ежели кто не знает, в мире насчитывается не один десяток; нельзя сказать, что они между собой конструктивно различаются, но также нельзя сказать, что они похожи, поэтому пришлось тщательно разобрать сонм статей, поучающих новичков. Например, чтобы установить Debian необходимо знать всё о своих железках вплоть до производителя мыши и числа её кнопок. Короче говоря, дабы не заморачиваться, принялся устанавливать Ubuntu.

Что и говорить, более удобной в установке, использовании, обновлении и добавлении новых тулз системы я никогда и нигде не видел. Любой мой вопрос типа «как открыть это и запустить то?» решался в два клика. Консолью я не воспользовался ни разу. Ни разу. И тут произошёл случай, который и заставил меня рассказыать всю историю. Копаюсь, значит, в убунте, как вдруг эта убунта мне и говорит: «уважаемый Casus, у вас тут сеть, знаете ли, настроилась». С кислым выражением лица запускаю мозиллу — открывается гугловский поисковик, в котором набираю произвольный запрос, и чувствую, как выражение лица меняется. Скажу сразу, у меня в доме беспроводных интернетов отродясь не водилось - всё исключительно через телефоны: сперва dial-up, потом adsl стримовский, всегда сплошные провода. А тут полноценный доступ из ниоткуда, ни за что и ни про что. Странное дело. Недолго думая скачал обновления локализации, программ, пакет видеокодеков, заглянул на пару знакомых сайтов и недоверчиво отключил ноут. Что бы это могло значить, дружище ef_fossor?

О памятниках

2009-11-30T22:32:07Z

Территория ВДНХ — место для меня воистину мистическое, сродни храмам ацтеков, поэтому при малейшем поводе стараюсь посетить оное, ибо сила исходит от циклопических сооружений нездешняя. Признаюсь, за последние годы сомнения, что колхозницу с рабочим когда-либо вернут на место, сменились крепкой убеждённостью — не вернут. Много слухов ходило: поговаривали, что скульптура ремонту не подлежит, что не осталось мастеров по работе с нержавеющей сталью, что сам памятник распилили и сдали в утиль, и теперь мы его увидим только на заставках «Мосфильма» (кстати, в известной заставке использован макет, который нынче служит экспонатом в мосфильмовском музее). Однако же легендарный памятник вернулся, чем вызвал удивительный, но приятный ажиотаж. Не успели памятник поставить, как вдоль строительной ограды заходили фотографы, выбирая лучший ракурс, дабы запечатлеть монумент и опубликовать фотокарточки в газетах и жожо, даже с телевидений понаехали. Автор вспомнил, что у него тоже есть жожо и запечатлил фотографов.

Представляю, сколько хлопот доставят фотографам провода над трамвайными путями.

Автор считает, что провода - есмь такой же неотъемлемый элемент пейзажа, как голубь, гадящий с этих самых проводов, и стирание оных фотошопами непоправимый ущерб достоверностям. Лет эдак через сто какой-нибудь умник разыщет мой неказистый снимок и скажет: ага! а всё-таки был трамвайчик!

P.S. Специально для одного господина, помешанного на скрытых политических подтекстах, выкладываю ссылку на главу из книжки о Вере Мухиной. Надеюсь, теперь станет более-менее ясно, чем уникален сей монумент.

Стихотворение №5706874

2009-11-26T21:00:45Z

Родился я собакою
И тем прохожих злю.
Я только сплю и гавкаю
Погавкаю и сплю.

Меня боятся крепыши,
Буддисты, староверы
Артисты, дети, алкаши
И милиционеры.

Мечтал ли я с щенячьих лет
Якшаться с пёсьим сбродом?
И, презирая белый свет,
Презренным стать народом?

Хотел играть я в домино
И разводить оленей
Иль на горбу таскать бревно,
Как хитроумный Ленин.

Но карма - вещь двоякая,
Скажу вам, господа,
Рождённое собакою
Собака навсегда.

Гильермо

2009-11-21T20:05:03Z

Один из читателей нашего журнала, пребывающий в смешанных чувствах после прочтения рассказа о старике Эскобаре, поинтересовался, действительно ли мне приснился сей сон? Отвечаю: да, приснился, и подтверждением сего пусть служит факт, что для придумывания сюжета мне лично не хватит ни талантов, ни каких-либо иных способностей. Специально для упомянутого выше читателя выкладываем новый рассказ, написанный по мотивам сна, - на этот раз о старике Гильермо.

Старик Гильермо

Чтобы не утомлять рассказами о моих мытарствах в порту Сингапура, до того горьких, что и рассказывать тошно, с вашего позволения или без него сразу перейду к тому месту, когда я оказался на палубе корвета Её Величества под названием «Стрела Робина Гуда». Название сие хоть и обещало скорую доставку моего настрадавшегося организма в безопасные и давно укрощённые цивилизацией земли, но и вызывало некоторые подозрения. Разве может корабль королевского флота носить имя разбойника, который изрядно встряхнул нервную систему тамошних монархов? Сомнения разрешились при внимательном рассмотрении надписи: пахнущий краской, небрежно намалёванный «Робин Гуд» когда-то был никем иным, как «Вильгельмом Теллем», что, в свою очередь, рождало новые сомнения, совсем иного толка. Но мне, покусанному кобрами и вьетнамскими проститутками, выбирать не приходилось. Если верить письмам матроса, прирезанного мной в портовом кабаке, корабль следовал в Ливерпуль – в место вполне приемлемое для того, чтобы зализать раны.

Мы выплыли на рассвете и, обгоняя солнце, двинулись в сторону Индии. В Индии я никогда не бывал, хотя многое слышал об этой смрадной стране. Уровень антисанитарии на улицах Бомбея не сильно ниже, чем на улицах сингапурских, поэтому я зарёкся выходить на берег до тех пор, пока судно не встанет на якорь в британских доках. Изо дня в день ваш непокорный слуга шлялся по палубе, стараясь не попадаться на глаза боцману, который так и норовил нагрузить меня какой-нибудь тяжёлой работой. Кому охота таскать ящики с кислыми яблоками из трюма на камбуз? Эти противные яблоки я, наверное, запомню на всю жизнь. Отказ от ежедневного рациона, включающего кислые яблоки, означал неминуемую смерть от жажды и цинги. И я с перекошенным от оскомины лицом и стиснув зубы, как райские ворота перед Каином, жевал зелёную гадость, не без удовольствия отмечая, что исчезли все симптомы тропических болезней, которые меня угораздило подцепить в джунглях Индокитая.

Три первых дня морского круиза стояла тихая, почти безветренная погода, а на четвёртый день неожиданно заштормило и поднялась буря. Буря застала матросов врасплох, мы даже не успели опустить паруса, как бешенный ветер забросил нас на гигантскую волну, величиной с Биг Бэн, и тут же швырнул вниз килем к верху. Погибли все, не считая, конечно, меня. В отличии от самоуверенных болванов Её Величества я, как совершенно не умеющий плавать, первым делом схватился за кусок деревянного настила, влез на него и долго наблюдал за гибелью своих спутников, неистово гребущих к невидимым берегам. Потом, когда буря наконец унялась, появились акульи плавники. Морские хищники сновали тут и там, хватали выживших за ночь матросов за ноги и утягивали на дно. Зрелище, скажу вам, не из приятных. Я, от греха подальше, вскарабкался в недоступное, как мне казалось, для акул место и уснул, чтобы временно унять голод. Мне снились зубчатые скалы посреди ледяной пустыни, а над пустыней парил птеродактиль-альбинос, шелестя крыльями.

На самом деле шелест сей был шумом прибоя, который меня разбудил. Я увидел небо, океан, песчанную косу с чахлыми кустами, столь неприметными, что латинского названия не удостоились, и горы. В небе плакали чайки. Океан дремал. Остроконечные горы, покрытые густым лесом, напоминали развалины статуи Юпитера. Я не знал, в какой части света нахожусь, обитаем ли берег, на который меня выбросило волной, и живёт ли в горных лесах что-нибудь частично съедобное. Судя по расположению палящего солнца, был полдень, но что мне, распластавшемуся на останках затонувшего корабля и стонущего от спазмов пустого желудка, давало знание времени?

Вдруг слева отчётливо послышалось тихое шуршанье – так шуршит мокрая галька от прикосновения чьих-то конечностей. Я поднял голову и с ужасом увидел синюю акулу. Алчущее крови животное, перебирая четырьмя коротенькими лапками и мотая тупым рылом, неслось прямо на меня. Пасть её, полная пирамидальных зубов, смыкалась и размыкалась, подобно хлеборезке. Взгляд маленьких глазок следил за каждым моим движением. Не дожидаясь, пока мои исстрадавшиеся органы окажутся в пищеводе этой твари, я вскочил на ноги и, шатаясь, заковылял к берегу. Акула испустила страшный визг, и тотчас из кустов вылезла ещё парочка синих монстров. Бежать было некуда. Мне ничего не оставалось, как помолиться всем богам, которых вспомнил, и приготовиться умереть. Но не успел я упасть на мокрый песок, как над побережьем раздался свист, источником которого мог служить только человек. Столь неожиданный для безмятежной местности звук привлёк внимание акул. Твари остановились и недовольно зашипели. Кто-то снова свистнул, на этот раз почти рядом, и акулы совершенно забыли обо мне – потоптались на месте, будто принюхиваясь, и бросились в кусты. Всё стихло. По-прежнему сонно плескались волны и плакали чайки. Светило солнце тепло и приветливо, словно ничего не произошло. Я решил воспользоваться внезапной паузой, поднялся с песка и направился прочь от кустов, в которых исчезли жуткие существа, но тут меня окликнули по-испански:

- Эй, моряк! Куда курс взял?

Голос принадлежал сухому, как саксаул, загорелому старику. Он стоял на песчаном бугорке, сжимая в руках гарпун с нанизанными на его ость треугольными плавниками. С острия капала кровь, по всей видимости, акулья. Сам старик, облачённый в лохмотья и босой, глядел на меня чистыми голубыми глазами, глубоко проваленными в морщинистое лицо.

Так я познакомился со старым рыбаком Гильермо.

...

Старик Гильермо рыбачил всю свою сознательную жизнь, и даже бессознательную, когда сидел в утробе матери – она промышляла рыбной ловлей, будучи на сносях. Дом старика Гильермо – рассохшаяся, потрёпанная муссонами хижина – находился в миле от деревушки, принадлежавшей испанской колонии на острове Гуам. Кроме этой деревушки, своей хижины и океана, старик нигде не бывал, ничего другого никогда не видел и ни о чём другом не слышал. Меня же он принял за умалишённого, страдающего от бесконтрольного размножения реальности. Поводом этому послужили мои рассказы о дальних странах и вопросы о том, как часто из Гуама отходят корабли в Бильбао. Старик Гильермо молча выслушивал сии рассказы, глядя на меня жалостливо и чуть не плача, затем приносил тарелку с рыбным супом. Пока я уплетал сей божественный по вкусу суп, старый рыбак гладил меня по голове, как ребёнка, напевая:

У toro quatro желудка
У ñurumí tres пальца
У pez dos сердца
А у маленького loco niño
Uno мозг
И дыряв, как tamiz

Конец

Стихотворение №5706873

2009-11-21T01:50:02Z

Если у вас денег нету,
Кризисы вам не страшны.

Стихотворение №5706872

2009-11-19T21:25:02Z

У дизайнера Володи
Чешутся ручонки;
Стать как Лебедев Артёмий
Хочется мальчонке

О футболах

2009-11-18T22:02:56Z

Просили смотреть футболы — я смотрел. Честно смотрел, прилежно, как в школе.
Так вот, все ваши футболы есмь сплошное нервное расстройство, ничем не компенсируемое.
Все ваши патриотизьмы, национальные гордости за каких-то два часа выжгли нервных клеток столько, сколько не выжгли последние тридцать лет беспорядочной жизни.
Больше не стану смотреть футболы никогда. Сами смотрите свои футболы, а я пошёл искать таблетки.

Стихотворение №5706871

2009-11-18T21:15:02Z

Братья-гастарбайтеры лезут по стене.
Держит их верёвка, крепкая вполне.
А когда устанут, спят на крючьях крана.
Снится бедолагам солнце Кыргызстана.

О понятном

2009-11-17T21:25:39Z

Мир стремительно меняется. Количество сошедших с ума возрастает в арифметической прогрессии. Новый порядок, мировое правительство, война за ресурсы, искусственное сокращение населения планеты на три четверти, смещение земных полюсов, поднятие уровня воды в океанах на шесть метров и прочие ужасы, если верить истеричным американским исследователям, ждут нас в ближайшие два-три года, после чего начнётся тотальная смена системы ценностей. Секунду! Вы уже посмотрели фильм о том, как маленькая девочка перестала писаться в постель? Тот самый фильм, в котором асфальт щерится разломами земной коры, извергаются новорождённые вулканы, покрывая пеплом целые города, километровые волны сносят оставшихся в живых, а всё это происходит исключительно ради того, чтобы маленькая девочка перестала писаться в постель. Когда осознаёшь сие, ужасы, красочно описанные «независимыми» проповедниками, утрачивают реалистичность напрочь. Общество, создающее и потребляющее произведения искусства вроде «2012», вряд ли способно что-то изменить, сократить, сместить и поднять. Чтобы окончательно избавиться от апокалипсических умонастроений, отключите компьютер, телевизор и радио - тут же воцарится всеобщее благоденствие. Короче говоря, следуйте совету тибетского старичка из того же фильма и очистите сознание от переполняющей его грязи. Разве не приятно оказаться в мире, где всё понятно и легко, как в детстве? Или как в рекламе парикмахерской, предлагающей студенческую стрижку за восемьдесят рублей.

Загадочная Москва

2009-11-09T19:01:37Z

В книге «Путешествие по Европе» Билл Брайсон, журналист и путешественник, после живописных, - иногда по-американски пошлых, иногда по-английски остроумных, но очень забавных рассказов о собственных приключениях в странах с непонятными ему обычаями, языком и мышлением приходит к выводу, что туризм - вещь странная: «Ты летишь в чужую страну, оставляя дома комфорт, а затем тратишь огромные деньги и время на бесплодные попытки получить те самые удобства, которые не утратил бы, оставшись дома». На туристических сайтах есть разделы, в которых описываются источники опасности в той или иной стране и способы их избежать. Почти в каждой стране основной причиной беспокойства являются карманные воры и попрошайки, реже назойливые торговцы, ещё реже – похитители людей, вооружённые повстанцы и партизаны. Чтобы избежать сих недоразумений, необходимо, конечно же, иметь голову на плечах, а в голове – мозги. Но самое главное – искать помощи у полиции, которая лояльно относится к туристам. Мне стало любопытно, чего же стоит опасаться иностранному туристу, избравшему местом своего путешествия Москву.

Я перекопал сонмище басурманских порталов, отправляющих туристов в Россию, и полученная информация оказалась весьма любопытной и в некоторой степени настораживающей. Иностранцев предупреждают, что в России пренебрегают безопасностью пешеходов как автомобилисты, так и строители, ставящие леса прямо на тротуарах без каких-либо ограждений, и предлагают выучить несколько полезных, как им кажется, русских слов, обязательных для выживания в Москве. Вот эти слова:

Halashiun, Siba, Dasvidania, Privet, Zdrastrvrooeet и Perechot

Интересно, долго ли прожил бы басурманин в каком-нибудь Братеево или Бирюлёво, наделяя местных гопников непонятным, а следовательно, оскорбительным прозвищем «халашиун». На самом деле русское слово «халашиун» означает «хорошо», «сиба» – «спасибо», а труднопроизносимое «здрастрвруит» - всего лишь «здравствуйте». Но всё это «трудности перевода» - глупый, хоть и весёлый, и старый, как мир, прикол. Чтобы выглядеть достойно, автор ни разу не опускался до коверканья чужого языка и всегда пользовался при разговоре с басурманами наглядными жестами, а в письмах – наглядными схемами и рисунками. И что удивительно – мои ребусы успешно разгадывали! Даже в службах технической поддержки.

Другой опасностью, подстерегающей туристов преимущественно в зимний период, оказалось обледенение улиц. Один профессиональный путешественник написал подробную статью о том, как следует передвигаться по московскому льду, которая включала в себя правильное положение коленей, корпуса и рук для удачной балансировки и классификацию резиновых подошв у ботинок.

А теперь приготовьтесь. Самую главную опасность в Москве представляет местная полиция, то есть наши милиционеры, которые, по мнению иностранных туристов, всегда и везде требуют денег. Милиционеры, пишут на сайтах заграничных турфирм, могут остановить вас по любому поводу: например, им не понравится, как вы выглядите, им не понравится, если вы внезапно остановились, им не понравится, если вы громко разговариваете на английском языке. Чтобы избежать конфликтов с представителями охраны порядка, необходимо стараться не быть похожим на туриста и иметь при себе оригиналы документов (а не фотокопии, как в любой другой стране). Если же милиционер всё равно просит денег, нужно достать мобильный телефон и заявить, что звонишь в посольство.

И напоследок несколько наблюдений «со стороны»:

- оказавшись на отметке Нулевого километра, загадайте желание и бросьте монетку, которую поймает бабушка.
- приходя в гости, никогда не забывайте приносить маленький подарок. Обычно хватает бутылки водки и цветов.
- нищие старушки знают все языки

Эскобар

2009-11-03T22:15:05Z

В те редкие случаи, когда я сплю, мне обязательно снятся сны, которые настолько удивительны, мистичны и, не побоюсь сказать, фантасмагоричны, что врезаются в память намертво и терзают оную до тех пор, пока не облеку содержание их в художественную форму.

Например, приснился мне давеча сон с участием персонажа по имени (или фамилии?) Эскобар. И сей Эскобар ничем не напоминал известного мировой истории Пабло Эскобара, который был крутым «бандитос», жил в Колумбии, где крал надгробия с кладбищ, угонял машины, руководил кокаиновым картелем, расстреливал ставящих ему препоны министров и журналистов, штурмовал правительственные дворцы, взрывал дома и погиб от снайперской пули - короче, был отчаянным парнем. Но все эти подробности я выяснил потом, после того, как мне приснился следующий сон, изложенный ниже в виде рассказа.

Эскобар

А я знал, что этот старик не так уж и обычен! Далеко не обычен. Смейтесь, ребята, сколько захотите, но последним смеяться, смею уверить, буду я. Это на первый взгляд старик был неприметен и ничем не отличался от других прохожих. Но только на первый взгляд. Если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что он не просто неприметен, а слишком уж неприметен. Серое, в мелкую клетку пальто, которым было обёрнуто его дряхлое тельце, и серая шляпа, скрывающая половину лица, растворяли своего хозяина в гуще бесцветной толпы, делая его прозрачным, как эта толпа. Старик становился почти невидимым, сливаясь с окружавшими людьми. Уследить за ним было трудно. Он появлялся, исчезал и опять появлялся, но уже в другом месте, заставляя меня сомневаться в собственном зрении. Вот он движется перед дверью в парикмахерскую, а вот он уже стоит под светофором у перехода, готовый вклиниться в скопище рванувших через улицу пешеходов. Стоило моргнуть, как старик пропадал из области видения, и тут же возникнал под самым носом – у кустов крыжовника в нашем палисаднике.

Явление сие страшно меня волновало. Огонь любопытства разгорелся сильнее, когда я впервые попробовал разузнать, куда или откуда направлялся старик. Я шёл за ним два квартала и потерял на городской площади, где он пропал средь вакханалий народного гулянья, случившегося в тот день. В другой раз мне посчастливилось отследить путь старика до ратуши, где он некоторое время следил за часами на башне. У ратуши и произошло нечто такое, чему так и не смог найти рационального объяснения, как ни старался.

Часы показывали без минуты двенадцать. Значит, через минуту им следовало боем медных колоколов сообщить городу о наступлении полудня. Могу поклясться чем угодно, но часы начали бить не в тот самый момент, когда тонкая, длинная стрелка зависла над римской цифрой XII, а на четыре отметки раньше. То есть за четыре секунды до нужного момента. Я был единственным, кто заметил эту неожиданную странность. Остальные вели себя так, будто ничего не произошло: молодые мамы с детскими колясками прогуливались по скверу у стен ратуши, мелкие сорванцы играли в чехарду, а торговец, настырный и бойкий толстяк у лотка с жареным арахисом, по-прежнему одышливо выкрикивал нескладные стишки о том, насколько полезен для человеческих органов его товар. Даже бездомные собаки, эти чуткие до тонких перемен существа, вертелись у ворот колбасного магазина и клянчили еду, приседая у ног покупателей и виляя хвостом.

Моя шальная идея о собственных галлюцинациях была опровергнута сразу после того, как старик, не спуская глаз с башни, приподнял в приветствии шляпу. Честное слово, он стоял, чуть сгорбившись, и глядел, судя по вздёрнутому к верху подбородку, прямо на часы. Потом непонятный старик нахлобучил шляпу на свою маленькую голову с копной длинных, седых волос и сгинул в толпе. По прошлому опыту я знал, что искать его бесполезно, и решил вернуться домой.

Той же ночью меня одолела упрямая бессонница. Я ворочался в боку на бок, представляя тысячу овец в кузовах сотни грузовиков, грохочущих по горному серпантину, но до утра заснуть не удалось. Едва первые лучи солнца коснулись жести, устилавшей крышу соседнего дома, я, ничуть не уставший и охваченный какой-то безумной дрожью, сел на подоконник и принялся ждать появления старого чудака. Как вы поняли, моё окно выходило прямиком на проезжую часть, окаймлённую тротуарами. Тротуары напоминали сообщающиеся сосуды из статьи в научном журнале, а люди, снующие меж них, - жидкость, которая между этими сосудами перетекает. Зрелище городской суеты действовало усыпляюще, и последствия бессонной ночи чуть было не повергли меня в забытье. Помогал лишь крепкий кофе из огромной банки, привезённой мне в подарок индийским дядюшкой.

Старик возник как всегда внезапно, сразу после моего широкого зевка. Не дожидаясь, пока он, миновав витрину парикмахерского салона, переметнётся тенью к пешеходному переходу, я выпрыгнул из окна и угодил в цветник, больно уколовшись о шипы крыжовника, посаженного хозяйкой пансиона, комнату в котором я снимал. Впрочем, боль от уколов и мысли о разневанной хозяйке были начисто забыты, когда за кустами по тротуару прошаркали тяжёлые ботинки старика. Позволив ему отойти на некоторое расстояние, я вылез из кустов и направился следом по уже знакомому маршруту: через площадь к ратуше. У ратуши старик опять остановился, дождался колокольного звона, который опять опередил положенное время на четыре секунды. И опять никто из прохожих этого не заметил.

Из боязни упустить старика мне пришлось подкрасться ближе, и стоило ему шагнуть в сторону, как я двинулся за ним, стараясь не отступать ни на шаг. Вскоре стало ясно, куда он стремился. Сразу за сквером протекала мутновато-зелёная река, через которую был переброшен мост, покрытый брусчаткой. Взойдя на мост, старик порылся в карманах, затем перегнулся через перила и швырнул барахтавшимся внизу уткам горсть хлебных крошек. Утки радостно загоготали. Старик грустно посмотрел вниз и замер…

И это всё? – подумалось мне. Выходит, это всего лишь пожилой господин из тех многих, кто выжал из себя жизнь, подобно соку из свежих фруктов, без сожаления распрощавшийся с нуждой в призваниях и целях, в обретении и достижении оных; пестующий преимущества, которые даёт собственное увядание; каждый день приходящий к реке, чтобы покормить глупых уток? А как же странное поведение часов и не менее странный приветственный жест шляпой?

Пока аутичный старик наблюдал за утками, которые плавали под мостом, выписывая на водной глади широкие круги, и явно наслаждался этим нехитрым зрелищем, я выдумывал версии, способные объяснить происшествие с башенными часами. Наиболее логичным и вероятным объяснением могла бы послужить связь старика с часами; связь конкретная и лишённая мистицизма. Мой знакомый незнакомец вполне мог оказаться часовых дел мастером или библиотечным червём, которому известна казусная история, случившаяся при изготовлении часов. Возможно, это шутка великого мастера, известного в узком кругу хранителей забытых легенд, ревностно сии легенды охраняющих. Надо как-нибудь узнать в местном музее о том, кто и когда построил башню и установил на ней часы.

Вскоре мне стало зябко от сырого воздуха, разливавшегося над набережной, но старик, казалось, вообще ничего не замечал. Его поза за последние полчаса почти не изменилась, только взгляд теперь был направлен не в сторону резвящихся птиц, а куда-то дальше, в пустое водное пространство, тускло отражавшее хмурое, сентябрьское небо. Наконец, он отпустил перила и… пропал. От изумления я чуть было не потерял равновесия и не свалился с парапета к уткам. Я стал всматриваться в силуэты одинаковых прохожих, силясь обнаружить поверх голов знакомую шляпу, но старика нигде не было видно. Не мог же он в сигануть в воду. Это уж точно кто-нибудь да заметил!

И вдруг он появился вновь – вынырнул из ниоткуда, серый и невесомый, словно воплотившись из такого же серого и невесомого воздуха. Медленно, как осеннее облако, он проплыл в метре от меня и свернул в ближайший переулок. Я, не раздумывая, бросился за ним. В безлюдном переулке преследовать гораздо проще, чем на оживлённых площадях. Горбатый силуэт мелькал в нескольких метрах от меня, и я позволил себе чуть-чуть расслабиться. Теперь-то старик точно никуда не денется.

Старик двигался зигзагами: с одной стороны переулка внезапно переходил на другую, шаг его то замедлялся, то становился таким быстрым, что я едва поспевал за ним. Переулок вывел нас к столь же безлюдному перекрёстку и распался веером на десяток столь же безлюдных улиц. Старик целенаправленно пересёк центр перекрёстка. Судя по уверенности в шаге, он хорошо знал дорогу, и, скорее всего, действительно повторял этот путь изо дня в день.

Не помню, как долго мы петляли по лабиринту из маленьких улочек. Чем больше мы углублялись в его необитаемые извилины, тем скромнее становились окружавшие нас здания. Архитектурные причуды, которыми гордились старинные особняки вблизи городской площади, сошли на нет, уступив место прямоугольным окнам, безупречно ровным карнизам и бурым кирпичам, подогнанным друг к другу впритык. Иногда средь скупых на детали стен попадались пожарные лестницы, полустёртые таблички с цифрами и обломанные на высоте пары метров от асфальта ржавые водосточные трубы.

Мы миновали ещё с десяток улиц. Унылые четырёхэтажные здания, больше напоминавшие кубические постаменты без статуй, попадались всё реже, и в пространстве между ними я видел деревянные избушки, поля и кромку загородного леса. Заколоченные досками ставни избушек свидетельствовали о том, что здесь давно никто не живёт. Мне сделалось жутковато. Этот район города был совершенно мне не знаком.

Впереди шёл старик, прижав локти к бокам и глядя прямо перед собой, головой не вертел, не оглядывался, никаких поводов для беспойкойства, что обнаружит слежку, не давал. Однако беспокойство другого рода с каждым новым поворотом настырно прокрадывалось в мой мозг. Меня отнюдь не радовала идея до самого вечера бродить по хитросплетениям переулков в поисках выхода. Главное – дорогу обратную узнать. А у кого узнать, как не у единственного прохожего, уже не кажущегося загадочным и жившего, похоже, где-то рядом?

Когда последнее кирпичное здание осталось позади, и мы поравнялись с покосившимся указателем, стоявшим на краю неглубокого оврага, я похлопал старика по плечу и, стараясь придать голосу развязный оттенок, спросил:

- Дедушка, не подскажете, как мне попасть в центр города?

Добрую треть минуты старик ошалело смотрел на меня, словно впервые в жизни увидал живое существо, потом раскрыл рот и прохрипел:

- Ты? – лицо его, изрезанное тысячами морщин, исказилось гримасой ужаса, взгляд из удивлённого моментально превратился в злобный, горящий и неистовый. – Ты хотя бы понимаешь, что сделал?

Я не понимал и, глупо моргая, не мог вымолвить не слова.

- Они уже здесь! – крикнул старик, закатив глаза. – Они чуют тебя!

Не знаю почему, неприятный холодок проскользил по всему телу, сковав его, словно липкая лента. Я огляделся, но никого не увидел, кроме почтальона в синей форменной куртке, поднимавшегося к нам из оврага по тропинке. За спиной его болталась толстая кожаная сумка, до верху набитая письмами и газетами. Завидев нас, почтальон приветливо помахал рукой. Зрение рисовало в моём восприятии весёлого, безобидного парня, но разум подсказывал, что внешний вид обманчив. И верно. По мере приближения добродушное лицо почтальона бледнело, зрачки расширялись, заполняя глазницы чёрными, проваленными дырами, губы чернели и покрывались глубокими трещинами. Он надвигался на меня, расставив в стороны руки со скрюченными, словно в приступе подагры, пальцами.

- Ни звука! – прошептал старик и, заслонив меня спиной, провёл ладонью по воздуху. Почтальон замер и принялся нервно оглядываться, вытягивая по-змеиному шею и шаря по округе дырявыми глазницами. Я как будто исчез из его поля зрения. Старик, стоявший рядом, вполголоса бормотал некие заклинания на неведомом языке, пока почтальон не удостоверившись, что меня поблизости нет, спустился на дно оврага.

- Ч-что это б-было? – спросил я, заикаясь, но вместо ответа старик схватил меня за руку и потащил обратно вдоль дороги, по которой я только что прошёл. Его пальцы впивались мне в кожу, оставляя красные следы.

Мы возвращались по тем же безлюдным переулкам, но теперь эти переулки, бывшие минуту назад абсолютно пустыми, оживали. Навстречу нам попадались невесть откуда взявшиеся люди, которые, подходя ко мне вплотную, переставали ими быть. Черты их лиц преображались, покрываясь отвратительными язвами, струпьями и рубцами. Они раскрывали рты, усеянные острыми клыками, и яростно шипели, предвкушая лёгкую добычу.

Старик то и дело сбавлял темп, замысловато махал руками, и чудовища проходили мимо, вновь преображались и делались похожими на людей. Безмолвное шествие монстров, которых старик отваживал своими магическими пассами, прекратилось лишь на веерообразном перекрёстке, в сотне метрах от набережной.

- Кто ты? – спросил я старика, когда мы наконец добрались до дома.

- Эскобар! – устало ответил старик, после чего положил ладонь на мой вспотевший лоб, прошептал заклинание на том же неизвестном наречии и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Не помня себя от страха, я поднялся на крыльцо, с трудом вставил ключ в замок и вернулся в комнату. Меня трясло от холода и пережитого шока. Я, как был в одежде, рухнул на кровать, закутался в толстое одеяло и моментально провалился в глубокий сон. Я падал в бездну забытья, и даже не почувствовал, как посреди воздушного пространства моей комнаты что-то искристо сверкнуло и начало расти прямо из ниоткуда, пока не сформировалось в исполинское, как яйцо динозавра, глазное яблоко, которое, обернувшись вокруг собственной оси, уставилось на спящее тело.

Конец

Об иллюзиях

2009-10-31T21:24:42Z

Попалась давеча прекрасная книжица прошлого века «Волшебная книга. Тайны чёрной магии», выходившая в серии разоблачений предрассудков и суеверий. В книге красочно описаны секреты многих известных в то время иллюзий и фокусов.

Способ умертвить и оживить простого петуха

Чтобы привести петуха в каталепсическое состояние для этого надо слегка прижать его клювом к черному полу, а другой рукой быстро от клюва вперед провести на полу мелом. Белая черта приводит петуха на долгое время в полумертвое состояние.

Бегающее по столу яйцо

Сквозь сделанную дырочку в яйце, выпустить желток и белок и поместить туда либо жука либо пьявку; затем, заклеив отверстие кусочками яичной скорлупы, положить яйцо на стол, потом положить яйцо на тарелку с другими. И вот если неожиданно войти в темную комнату с лампой, то яйцо безпокойно зачнет двигаться, казаться и шевелиться.

Чертов рот

Взять большой кусок сахара и преспокойно грызть его в абсолютно темной комнате. При каждом отгрызывании рот будет освещаться синим светом. Как известно, если в темноте колоть сахар, он тоже испускает свет.

Хлеб, прыгающий в печке.

Возьмите простой грецкий орех и наполните его смесью одной части серы, ртути и селитры. Этот орех надо вдавить в хлеб, поставить в печку, то он через некоторое время запрыгает в печке.

Как из сливок не сбить масла.

Если кто хочет подкузьмить хозяйку, то стоит только в сливки, от которых она хочет сбивать масло положить немного сахару, то хоть она лбом расшибется, а не собьет масла.

Оживление птицы.

Выстрелите из ружья в сидящую или пролетающую мимо птицу, напр. воробья или ласточку: она упадет убитой на повал. Положите ее на ладонь: через некоторое время она начнет шевелиться и наконец улетит. Объяснение. Зарядите шомпольное ружье обыкновенным порохом и вместо пули налейте немного ртути, которая при выстреле оглушит птицу до обморока, не сделав ей раны.

Мертвые куры.

Если заложить курице голову под крыло, потом несколько раз сильно покружив руками в воздухе и положить на пол, то она долгое время будет как мертвая.

Магнитофон

2009-10-26T02:00:44Z

Решил на днях порадовать родных и близких своими супер-дупер альбомами, которые записывал в десяти-пятнадцатилетнем возрасте, но возникла проблема и не одна. Во-первых, альбомы записаны на аудиокассетах; во-вторых, пыльный магнитофон за последние лет пять проголодался настолько, что жуёт и жрёт всё подряд; в-третьих, приобрести магнитофон с кассетной декой в наше время - дело оченно непростое.

Спросил у Гугла. Гугл послал на сайт с дикими ценами от трёхсот тысяч рублей за аппарат. Ситуация разрешилась спустя десять минут, в течение которых я раздумывал, а не проще ли будет записать все альбомы заново, - сайт оказался белорусским и цены, соответственно, тоже. Спросил у Яндекса. Яндекс отправил меня на сайт с какими-то пузатыми цистернами китайского производства, у которых не то что выхода линейного, у них даже такого глупого пустяка, как автореверс, не предусмотрено.

А ведь мне-то нужно всего ничего: какой-то сраный магнитофон с кассетной декой и линейным выходом. Что может быть проще? А проще, думаю, заказать оцифровку: сплавить каким-нибудь чувакам кассеты - и пусть цифруют. Если у кого есть среди знакомых такие чуваки - пишите. Кассет куча - штук пятьдесят, если не больше.

P.S. Пока не забыл. Если кому нужно оцифровать видео с VHS качественно и дешевле, чем по ссылкам в Яндексе, то у меня есть один знакомый профи, который моим сродственникам свадьбу оцифровывал. До сих пор не могут нарадоваться. Напрямую связаться с ним можно здесь: provodok.

Катафалк

2009-10-24T19:01:33Z

Панкрат Авдотьевич Экклезиаст работал водителем катафалка и возил по городу мертвецов; из квартиры в морг, из морга в крематорий. Люди помирали каждый день, поэтому катафалк его, невозмутимый, как смерть, не признавая ни выходных дней, ни праздников, зловеще шурша шинами, медленно плыл по улицам и пугал граждан,среди которых жило поверье: увидишь в отражении катафалка собственную физиономию - вскоре и тебя самого в этом катафалке повезут. Сам Панкрат был таким, каким следует быть водителю катафалка: немногословным и ненавязчивым, ибо возня с покойниками, или скорее, с их родственниками требовала деликатного отношения. Панкрат любил свою работу: мертвецы, всю дорогу лежавшие молча, не мешали наслаждаться пепельным небом, метафизично размышлять и слушать симфонии Густава Малера в исполнении берлинского филармонического оркестра. От проникновения городских шумов салон катафалка надёжно охраняли плотно закрытые двери, надрывно стонущие виолончели и безмолвствующие, словно поражённые силой аудиофайлов с тегом «classical», мертвецы. Ни за что на свете Панкрат не променял бы катафалк на свадебный кортеж, плацкартный вагон или фургон мороженщика. Он терпеть не мог суетливых сборов, когда вечно что-то забывают, пробками от шампанского стреляют, когда дети галдят, орут и кричат, а зачем кричать – никому не понять. Тишина – вот та единственная ценность, ради которой стоит умирать. Всем. Им. Так думал Панкрат, вертя руль и насвистывая под нос мотивчик из «Kindertotenlieder». Словом, всё было шито-крыто, но до тех пор, пока не произошёл с Панкратом Авдотьевичем неприятный случай.

А началось всё с телефонного звонка в похоронное бюро, при котором он состоял на службе.

- Уважаемый Панкрат, поезжайте в Каретный ряд, где скончался адвокат, - так Панкрату в трубке говорят, - свезите на кладбище адвоката, пока не начались тканевые распады и трупные смрады.

Без лишних слов Панкрат надел отутюженный фрак, завёл катафалк и, недоев доширак, отправился по указанному адресу, где его уже поджидала толпа зевак, которые перешептывались меж собой. С трепетным любопытством они заглядывали в окна квартиры, откуда должны были вынести труп. Панкрат остановил катафалк напротив дверей подъезда, помог людям в оранжевых комбинезонах погрузить тело в салон, затем тщательно проверил документы и удовлетворительно покивал. Всё было в порядке: гроб кедровый – одна штука, организм мёртвый – одна штука. Улицу от кладбища разделяло приличное расстояние в две малеровские симфонии, поэтому Панкрат, не тратя ни минуты, сел в катафалк и неспеша под тихие оркестровые прелюдии тронулся в путь. Чем дальше катафалк отъезжал от толпы, тем громче завывал скрипичный хор. И вдруг Панкрату Авдотьевичу почудилось, что в грохоте литавр он слышит какие-то хрипы. Он, неприязненно поморщившись, прибавил звук: хрипы исчезли, и вновь зажурчал чистый ручей малеровских фантазий. Панкрат успокоился, заулыбался, хотел даже засвистеть в унисон вступившим флейтам, но в этот момент кто-то явственно кашлянул:

- Кхе-кхо!

Панкрата передёрнуло. Что ж такое творится? – подумал он, стуча по крышке проигрывателя. Кашель вроде бы прекратился, но…

- О-а-а! – дико закричал кто-то сзади. Неожиданный крик сей настолько бесцеремонно развеял всё волшебство, что Панкрат отключил музыку и резко обернулся. Меньше всего сейчас ему хотелось ругаться с озорниками, тайком пробравшимися в катафалк. Но никаких озорников Панкрат не увидел, но увидел адвоката – тот, сидя в гробу, с недоумением разглядывал пространство катафалка, гроб, в котором находился, и себя самого.

- Где я? – спросил он, уставившись на Панкрата.

- Прошу прощения, но не могли бы не кричать, - вежливо, и едва скрывая досаду, обратился к адвокату водитель.

- Почему я в гробу?

- Потише, пожалуйста...

- Знаете, сколько стоит моё время?

- Заткнёшься ты или нет?! – рявкнул Панкрат, но адвокат только глупо похлопал глазами и заплакал навзрыд.

- Вот же гнида! – зарычал Панкрат Авдотьевич и ударил по тормозам, потом перелез через сиденье, схватил адвоката за шиворот, принялся бить его головой об острый угол кедрового гроба, пока адвокат окончательно не притих и не был вброшен из катафалка на проезжую часть.

И снова наступила тишина. И в тишине снова загрохотали литавры, завыли виолончели, засвистели флейты. Но лучше Панкрату Авдотьевичу не стало, ибо всякий раз, когда он перевозил чей-нибудь труп, ему чудились кашли, хрипы, крики. В конце концов, он, будучи не в силах терпеть сии навязчивые галлюцинации, бросился с останкинской телевизионной башни.

Хоронили Панкрата Авдотьевича без оркестра.

Волга

2009-10-20T21:15:51Z

Один любопытный господин скрупулёзно ознакомился с моими иллюстрированными заметками о волжских городах и оченно удивился тому, что я почти ничего не рассказал о главном — о самой Волге. Поэтому восполним пробелы.

Сразу предупредим, что все фотокарточки исключительно пейзажные: с опостылевшими закатами и облаками, коих в интернетах как грязи. Не тратьте время, короче.

Волга не просто какая-то там река, а, как пишут в буклетах, главная водная магистраль страны. Если вспомнить, какое важное историческое значение имела Волга во все времена, легко понять, почему в России так и не научились строить дороги. Издревле русские князья, купцы и разбойники не особо беспокоились о проблеме отсутствия дорог, ибо до любого мало-мальски авторитетного города можно было добраться по Волге или по её притокам. Видимо, где-то на генетическом уровне засела в наших мозгах неряшливое и даже индифферентное отношение к сухопутью. Волга - есмь дорога. Такой вот архетип.

Кратчайший путь от Москвы до Волги - канал имени этой самой Москвы, построенный до войны, глобальнейший проджект индустриальнейшей державы, минуя который, вы попадаете в полноводную акваторию из вереницы водохранилищ, вырытых в русле Волги. Водохранилища, перетекая из одного в другое через плотины, прокопаны до Волгограда и дальше.

От Москвы до Нижнего Новгорода побережье густо заселено. Вы постоянно проплываете мимо чего-то цивилизованного: городов, дачных посёлков, пляжей, заводов, рыбацких хибар и даже маяков.

За Нижним начинаются памятники колониального прошлого российской империи: Татарстан, Чувашия, Марий Эл...

Несмотря на то, что тут и Стенька Разин бывах, и Гагарин бывах, родные сердцу слова «саратов» и «самара» предположительно татарского происхождения, а «жигули» - тюркского. Кстати, на фотокарточке Жигулёвские горы.

Если отправляетесь в путешествие по Волге в середине лета, приготовьтесь к дикой жаре, которая будет преследовать вас на протяжении всего пути. Послабления в виде кратковременных осадков в степях столь же редки, как и в египетских пустынях.

А вот и естественное русло Волги, куда вы попадёте сразу же после Волгограда. Песчаные берега угрожающе близки, но это лишь забавная иллюзия - русло очень глубокое. Глубже, чем в водохранилищах.

В астраханских степях цивилизацией и не пахнет. Многочасовое созерцание пустынного берега неизбежно приводит к упадническим настроениям.

Я уже где-то говорил, но повторюсь: совершить путешествие по Волге должен каждый, кто считает себя гражданином нашей страны.

Всё.

P.S. Редакция приносит извинения за качество снимков, ибо считает, что фотошопирование равнозначно пересадке волос с задницы на лоб.

Рязань

2009-10-18T22:58:48Z

Какие ассоциации возникают у культурного и образованного человека при упоминании слова Рязань? Верно. В сорока километрах от Рязани родился Есенин. В самой Рязани, правда, родился ещё Иван Петрович Павлов, но культурным и образованным плевать на учёного с мировым именем, лауреата Нобелевской премии. Совсем другое дело - рязанский алкаш и жлоб, писавший про задрипанных лошадей и ощенившихся сук. Для местных жителей Есенин — натуральный Будда.

Всё в городе напоминает о том, что когда-то тут жил великий поэт.

Многие уникальные памятники архитектуры были спасены только потому, что под их колоннами певец деревни однажды справил нужду .

В гениальности поэта сомнений нет. Это признаёт даже Пушкин.

И мастер перформанса — человек-шар.

Ещё при жизни Есенина критики писали о «половодье чувств» в его поэзии, и надо сказать, вполне справедливо писали.

А в остальном Рязань — старинный провинциальный городок с торговыми рядами, церквями и рекой.

Исторический центр - рязанский кремль. За кремлём город заканчивается, а удивительное продолжается.

Автор очень удивился, обнаружив в городе троллейбусно-трамвайное управление, которому стукнуло шестьдесят лет. И ещё больше удивился, не обнаружив на стенде управления ни одной фотографии с трамваем. В городе трамваи тоже не были обнаружены. Оказывается, их ликвидировали буквально на днях.

Облик города стремительно меняется, наполняясь сюрреалистичными яйцами с картин Сальвадора Дали.

Все, кто не успел пятнадцать лет назад посмотреть «Горькую луну» Полански, езжайте в Рязань. Спешить не обязательно - репертуар здешних кинотеатров вряд ли изменится в последующие пятнадцать лет.

О самой популярной рязанской гостинице «Арагон» вы узнаете километра за три. Найти грязную улочку имени Кудрявцева легко - по суете у колхозного рынка и хмурым гопникам, шастающим меж кустов. Гостиница чудная. Нигде таких не встречал. В ней можно делать всё, что вам вздумается. Вообще всё: глушить водку до утра, заказывать проституток, орать благим матом на весь коридор, гадить в номерах, крушить мебель, класть с прибором на охранников. По поводу камер видеонаблюдения, развешанных там и сям, можете не беспокоиться - администрация гостиницы труслива и немощна, пальцем не пошевельнёт. Автор лично стал свидетелем сего безобразия: когда пытался уснуть под звуки дебоша, лихорадочно соображая, где в семь утра в Рязани можно достать огнестрельное оружие, дабы усмирить разбушевавшихся есенинских потомков. Ладно, если бы единичный случай, так ведь в предыдущую ночь под ритмы свадебных танцев на четвёртом этаже у администратора на первом подпрыгивал холодильник.

Короче, ночевать в «Арагоне» - всё равно, что спать под Горбатым мостом во время штурма Белого дома.

Но Рязань, даже если вы терпеть не можете бесхитростные стишки великого поэта, посетить всё-таки стоит. Повод для этого - маленькое кафе «Лаккомено» на Краснорядской улице. И совсем не из-за вкусной еды, чуткого персонала, живой музыки по вечерам, творческих ужинов с обучением технике декупажа; и не потому, что меню, включая шрифт и графику, стилизовано под ветхие страницы древних рукописей, кондиционеры имеют вид водосточных труб, номер дома, в котором находится кафе, искусно выложен мозаикой, женский туалет называется «Гавань», а мужской - «Порт». Но потому, что отсюда просто не хочется уходить, а из Рязани, соответственно, уезжать.

Суррогатное

2009-10-11T02:20:51Z

Занесло меня давеча в синематограф на художественную фильму про суррогаты, о которой слышал много неблагоприятных отзывов от неблагонадёжных критиков. Идея фильмы, как водится у американцев, с претензией на пророческую, - показать последствия депривации физических контактов, к которой мы всеми силами стремимся и неизбежно придём. Идея хороша, но сценарий явно писался наспех, как говорится, на коленке, и поэтому зияет дырами, что штаны Сержа, будто бы писатель опасался, что идею украдут. Или он сам идею украл и постарался как можно быстрее выдать за свою, прежде чем жертва его козней будет сию идею продумывать. Я не из экслеров, поэтому не могу оценивать то, чего сам сотворить не способен - в данном случае снять фильму. Расскажу о тенденциях, которые наблюдаю в эволюции киноискусства.

В детстве я смотрел фильм о лейтенанте по прозвищу Кобра, который со словами «Вы - болезнь, а я - лекарство» беспощадно расстреливал бандитов из пистолетов, пулемётов и пистолетов-пулемётов, а при объяснениях с излишне взыскательными коллегами мнение своё обосновывал посредством кулаков. Формой полицейского пренебрегал, был небрит и постоянно жевал спичку-зубочистку. Для зрителей восьмидесятых это был образ крутого чувака. А ещё я смотрел фильм о полковнике спецвойск, который в свободное от освобождения заложников и уничтожения военных баз время, таскал на плече брёвна. И то и другое полковник проделывал в одиночку. А ещё я смотрел фильм про обычного нью-йоркского полицейского, который вычищает от террористов целый небоскрёб, а потом и аэропорт. А ещё я смотрел фильм о простом парне, который усердно учится у мастера премудростям тайского бокса, дабы отомстить за искалеченного брата. Кем были герои всех этих прекрасных фильмов? А были они людьми физически здоровыми, полагавшимися только на собственную силу, ловкость, меткость и смекалку. Некоторые даже садились на полный шпагат, некоторые собственноручно зашивали на себе кровоточащие раны.

Давайте теперь вспомним боевики последних трёх лет. Герои этих фильмов - дряхлые старики в барокамерах, выпускающие вместо себя на улицу суррогатов, или хрупкие, немощные, анемичные юнцы, спрятавшиеся за стеной из мониторов. Герои запускают вирусы в государственные компьютерные сети. Облачённые в суперкостюмы, прыгают герои с одного дома на другой, или вообще без каких-либо костюмов перемещаются из одной точки мира в другую, лишь взглянув разок на фотографию сей точки. Герои обладают сверхсилой, могут перемещать предметы глазами и внушать мысли. А если у героя нет суперкостюма, суперсилы и мозгов в принципе, то на помощь к нему обязательно прилетят гигантские роботы с другой планеты.

Вывод?

На одной из страниц детской книжки я обнаружил картинку, изображавшую мускулистого древнего грека с мечом, русского богатыря с палицей, рыцаря в тяжёлых доспехах, бравого мушкетёра со шпагой и сутулого солдата с автоматом. Под картинкой цитата: «чем совершеннее оружие, тем слабее человек». Изменения, произошедшие в синематографе за период, охваченный выше, сию мысль подтверждают.

Впрочем, из этого вывода вытекает другой, более неприятный. Герои фильмов всегда служили для зрителя эталоном, то есть тем, к чему зритель должен стремиться. Воспитательная функция - едва ли не самая приоритетная для кино. Положительные персонажи из боевиков восьмидесятых призывали изучать искусство самообороны или хотя бы начать делать зарядку. Теперь же в качестве положительных персонажей нам показывают среднестатистического обывателя, хлипкого и пугливого, но обладающего фантастической вещью или фантастической способностью, качественно выделяющей обывателя из толпы. О чём нам говорят режиссёры? К чему призывают? А призывают они не вставать с диванов и мечтать о том, если бы да кабы. Хочешь, вступай в дневной дозор, а хочешь - в ночной. Зачем чего-то добиваться? Натрансферь себе какую угодно реальность и продолжай валяться дальше. Она, реальность, обязательно нагрянет. В 2012-ом году. Впрочем, никакого заговора синематографистов с целью спровоцировать интеллектуальную деградацию населения не усматриваю. Спрос рождает предложение, режиссёры — а у них есть семьи и семьи надобно кормить — снимают исключительно популярное и востребованное. Выходит, люди настолько отупели, что фильмам про нормальных, здоровых парней, совершающих правильные поступки, предпочитают сказки о мистических гаджетах? Решайте сами. Автор умывает руки.

Агрономическое

2009-10-11T02:06:52Z

Мемориальный музей космонавтики, обновлённый, открылся 12-го апреля, об чём мы сообщали ешё в конце марта, однако запланированное посещение откладывалось до сегодняшнего дня и будет отложено на неопределённый срок, потому что находиться в одном помещении с орущими грудниками выше моих душевных сил. Нужно обладать героической выдержкой Дарта Вейдера, чтобы выстоять в гардеробношной очереди или не нахамить охраннику, который брезгливо перебирает вещи в вашей сумке, тыча в них антенной от рации. И ради чего? Ради макетов советских спутников из фольги, подлатанных и подкрашенных с расчётом на то, чтобы вызвать благоговейный трепет у тех, кто ешё помнит бравурные заголовки в газетах сорокалетней давности? Я лично повода для гордости в этих папье-маше не нахожу. Другое дело – циклопические храмы, построенные во славу народных достижений. Вот что вызывает у меня воистину священную дрожь! Поэтому при каждом удобном случае я посещаю музей под открытым небом, который нынче именуется ВВЦ. И не музей даже, а целый город, не то чтобы опередивший время, а будто вывалившийся из дыры в некой параллельной реальности.

Чтобы разбавить неприятный осадок после неудачного «посещения» одного музея, автор направился в другой, проверенный и надёжный. И понял, что не прогадал, попав в самый разгар «Золотой осени».

«Золотая осень» - это агропромышленная выставка, выставка с размахом. Помимо саженцев с семенами, сюда приволокли кучу сельскохозяйственной техники: комбайны, тракторы, косилки, сеялки, кормораздатчики, скотовозы, автопогрузчики и прочее, прочее, прочее. Всех этих агрочудовищ выстроили вокруг центральных фонтанов, и, как мы видим, не зря. Чудовища настолько отличаются от привычных обывателю аттракционов, что привлекают внимание и профессионалов, и случайных прохожих.

И стаи голодных воробьёв.

Это вам не списанная боевая техника, годная лишь для антуража в фильмах про войну. Это полезные и незаменимые агрегаты. Например, сей картофошвыр.

Монстры на фоне сталинских дворцов похожи на персонажей известного рассказа про спятившие грузовики. Монстры стоят плечом к плечу неприступной стеной и ждут сигнала к действию - косить, резать, крошить, молоть.

Очередь за саженцами сравнима с очередью в мавзолей. Юноша, вышедший из мавзолея, не очень-то напоминает осчастливленного огородника.

Где проехал паровоз,
Там теперь лежит навоз.
Там, где было поле роз,
Там теперь один навоз.

Короче, «Золотая осень»

Обратный путь, согласно традиции, проделан на монорельсе. Снижение цен на проезд в экзотическом для Москвы виде транспорта сделало путешествие от ВДНХ до Дмитровского шоссе довольно-таки популярной потехой граждан.

Но даже при цене в двадцать с копейками некоторые плутоватые индивидуумы стараются провести детей по социальной карте москвича. Не знаю, возмущаться или завидовать их бесстыдству.

Труба

2009-10-08T22:20:47Z

Широка страна антарктическая! За день на дельтаплане не облетишь, за год на носороге не объедешь. И всё в ней есть, в антарктической стране: и леса, и поля, и реки, и моря, и деревни, и харчевни. В лесах тех зверь шастает и птиц гнездо вьёт, в полях мышь шуршит и ковыль кланяется, в реках осётром пестрит и буруны бурлят, в морях штормы штормят и ходят мореходы, а в деревнях люд всякий живёт, серпы куёт, серпами маис жнёт, потом початки жарит-парит, деткам впаривает да сказки сказывает. А на северном побережье страны антарктической раскинулся главный город. Большой город, каменный, столичный, с проспектами и бульварами, с улочками и переулочками, с музеями и театрами, с магазинами и кинотеатрами, с фабриками и заводами, с богачами и нищебродами. А в самом центре мегаполиса башня стоит, над домами возвышается, да так возвышается, что шпиля за облаками не видать. Башня сия именуется Министерством, ведь под шпилем есть зала с круглым столом, где заседают министры важные, каждое утро заседают, дела страны антарктической обсуждают, составляют планы и жуют круассаны.

- Судьбы народа в наших руках, без нас сии судьбы рассыпятся в прах! - говорит один министр, вытирая салфеткой вспотевший рот.

- Пусть на плечах столь ответственный груз, извилиной мозга шевельнуть не боюсь, - говорит ему другой министр, запивающий от волненья водою печенье.

Ничего не отвечает им главный министр. Встаёт он из-за стола, подходит к окну на всю стену и долго смотрит вниз на город, где автомобили пылят, трамваи звенят, витрины мигают, в скверах граждане пьют и отдыхают, а за городом поля, где люди сеют и жнут, пляшут и поют, детишек растят и заводят котят, а за полем – море синее, где рыбаки сети мастерят, корабли гудят, юнцы стихи слагают и рассветы встречают.

И от одного лишь взгляда на сии просторы сжимается сердце главного министра. Болит сердце министерское за народ. Так болит, что круассан химусом в кишечнике застревает. И заседание министр прекращает. До следующего утра.

И вот как-то по утру, когда повар из рыбы потрошит икру, когда столяр долбит молотком, а доярка гремит молочным ведром, вошли министры в залу заседаний, а там… воды по колено, стулья со столом плавают, а такоже всевозможные указы, приказы, резолюции, конституции и пресс-папье. Бросились министры стулья со столом ловить, да сами в воду нырнули, чуть не утонули, и заплакали.

- Горе нам горе! – ревут министры. – Прошляпили страну! Проворонили! Что теперь будет! Анархия! Саботаж! Разруха!

Вдруг откуда ни возьмись появился бородатый мужичок в клетчатой рубашке нараспашку, в синем комбинезоне и с ключом трубным наготове.

- Где прорвало? – спрашивает сантехник у министров, а те только мычат и по лысинам своим стучат. Махнул сантехник на них рукой, отыскал трубу сломанную, ключом закрутил и вышел вон.

Обрадовались министры и вмиг расселись вокруг стола. Заседание началось.

Аномалист

2009-09-29T23:27:19Z

Известно ли вам, друзья, что в нашем, забытом Кетцалькоатлем антарктическом городке жил легендарный анималист по прозвищу Куриная Нога? Нет? Почему-то меня это не удивляет. Наверное, потому, что памятная доска на доме, где он жил, уже много лет загорожена передвижной лавкой вечно потного шумера, торгующего арабским пряником и тульской шаурмой. Ежели сделать вид, что вам оченно надобно сходить за его лавку по малой нужде, то можете увидеть доску во всей красе. Хотя на что там смотреть? Доска как доска. С золотыми буквами, выбитыми в сером мраморе. Ничего особенного. А вот жизнь легендарного анималиста полна особенных событий; прям и кишит этими событиями, как гнилое яблоко червями. Мне посчастливилось застать Куриную Ногу в живых. Будучи к тому времени дряхлым стариком, он любил посиживать на солнышке у городских стен, болтая ногами в сточной канаве. Говорить с ним было уже бесполезно – неприлично долгая жизнь вытеснила его ум куда-то в область двенадцатипёрстной кишки, и старик предпочитал не изучать животных, а пожирать оных, в частности – толстых жаб, коих отлавливал в той же канаве.

Однако, несмотря на сию безобразность в попечительском совете Антарктического Института Естествознания уважали Куриную Ногу, называли его символом бессмертия науки и поддерживали материально, памятуя о былых заслугах. Раз в месяц старик ковылял к административным корпусам института, чтобы получить заслуженный паёк. К пайку прикладывалась открытка с поздравительной надписью, оченно радовавшей престарелого учёного. Правда, зрение его за последние годы ослабло настолько, что приходилось просить шныряющих по округе студентов, дабы те надпись на открытке прочитали вслух. И вот однажды один студент, коему выпала честь ознакомить Куриную Ногу с содержанием открытки, решил подшутить над полуслепым стариком. Студент принял торжественный вид и громко прочёл:

- Куриной ноге, аномалисту. От всей души поздра…

- Кому-кому? – перебил Куриная Нога и почесал в ухе.

- Куриной ноге.

- А дальше…

- Аномалисту.

- Как? – старику явно не нравилась внезапно обнаруженная глухота.

- А-но-ма-лис-ту! – по слогам повторил студент, вернул открытку и ушёл смеяться за угол. Старик повертел открытку костлявыми пальцами, зачем-то понюхал и покашлял.

- Что ж выходит? – сказал он самому себе. – Если я аномалист, так отчего же всю жизнь занимаюсь какой-то чепухой: развожу ланцетников, препарирую устриц, гоняюсь за тараканами, плюю в муравьёв и кушаю жаб? Выходит, жизнь прожита напрасно? Ну уж нет! – с этими словами старик бросил открытку под ноги, втоптал её в грязь и отправился обратно.

Оказавшись дома, учёный сел за стол и начал думать. Об аномалиях он знал одно – аномалий не бывает. Всё сущное подчиненно эволюционной логике и вселенской симметрии. Любое аномальное есмь логичное и симметричное с точки обзора на смотровой площадке, расположенной на отвесной скале пока что нераскрытых потенциалов. Кто видел, скажем, призраков? Никто, кроме не в меру впечатлительных господ с хорошо развитым воображением и животных, которые, согласно народным байкам, чувствуют присутствие привидений и весьма красноречиво на это присутствие реагируют. Учёный огляделся по сторонам в поисках подходящего животного, но никого не обнаружил, потому что все его анималии передохли от жаркого и холодного климата, от избытка и недостатка влаги, от солёной и сладкой пищи, от межвидовой конкуренции и от старости. Вдруг доморощенный аномалист услышал какое-то тихое щелканье, доносившееся из-под стола. Он нагнулся и увидел лиловую черепаху, которая жевала кусок пузырчатого целлофана.

- Эй, черепаха! – позвал Куриная Нога черепаху.

Черепаха раскрыла рот, выглянула из-под панциря и пошевелила головой.

- Слушай, черепаха, - обратился к ней учёный, - Мне шутить с тобой некогда. Не могла бы ты порыскать там-сям? Авось, привидение какое завалящее сыщешь?

Черепаха принялась ползать по комнате, беспомощно тыркаясь во все углы. Зрелище было настолько убогим, что учёный в отчаянии воздел руки к потолку, вскочил со стула и изо всех сил пнул животное. Черепаха, перелетев через комнату, исчезла в открытом дверном проёме. Старик выбежал следом.

Я хорошо помню тот день: помню старика с растрёпанными седыми волосами и красным лицом, который, футболя ногой черепаху, мчался по направлению к побережью; помню стаю ребятишек, с криками «Шайбу! Шайбу» преследовавших его; помню, как черепаха обиженно посмотрела в обезумевшие глаза старика и поспешила убраться в нейтральные воды Индийского океана. Прознав об этом случае вопиющего садизма, попечительский совет Антарктического Общества Естествознания лишил Куриную Ногу ежемесячного жалования, вследствие чего учёный отощал и умер от голода.

Как же так?! – возмутится читатель. – Почему же на его доме прибита памятная доска? Доброе имя несчастного учёного всё-таки было восстановлено?

Конечно, друзья! Всё дело в том, что спустя год после его скоропостижной смерти к нам в город пожаловали испанские матросы, которые, желая заработать, устроили аттракцион – стали показывать народу саблезубого панголина по кличке Кашмир. Денег за выступление матросы не получили, зато изрядно напились и повалились спать кто куда. Воспользовавшись дремучим похмельем своих хозяев, Кашмир перегрыз поводок, вырвался на волю и скрылся в пальмовой роще, где сожрал всю популяцию лиловых черепах. Панголина, разумеется, поймали, посадили на цепь и увезли в Испанию. Но черепахи пропали. А спустя ещё год к нам в город пожаловали индийские матросы, которые привезли – что бы вы думали? – целый выводок черепах! И не простых, а самых что ни на есть лиловых. А их мамаша – кто бы вы думали? – та самая черепаха, дико отбуцканная Куриной Ногой, единственная выжившая лиловая черепаха. Вот и получается, что Куриная Нога вовсе не истребитель, а спаситель исчезающих тварей. Попечительский совет Антарктического Общества Естествознания быстро спохватился и присвоил Куриной Ноге звание метронома экологического баланса в животном мире. Посмертно. Поэтому теперь, благодаря этому уникальному событию, у вас, друзья мои, есть возможность увидеть памятную доску на доме, где жил великий учёный. Хотя на что там смотреть? Доска как доска. С золотыми буквами, выбитыми в сером мраморе. Ничего особенного.

Пыль

2009-09-27T21:52:20Z

Весной мне довелось побывать в селе Мелихово, известное тем, что в нём когда-то жил, писал рассказы и лечил крестьян Антон Павлович Чехов. Мне хотелось увидеть, пусть и воссозданную, обстановку, в которой творил автор, чьи произведения стали классикой мировой литературы. На письменном столе, помимо чернильницы, рукописей, страниц из прижизненных изданий и пенсне, всем хорошо знакомого по фотографиям из учебников литературы, я обнаружил визитную карточку писателя, которая представляла собой белый прямоугольник с надписью, подкупающей своей скромностью, «Антон Павлович Чехов». Больше на этой визитной карточке ничего не было.

Летом я вернулся в Мелихово, известное тем, что когда-то в нём жил, писал рассказы и лечил крестьян Антон Павлович Чехов. Мне захотелось вновь увидеть эту визитную карточку. Но к моему удивлению, сожалению и возмущению карточки оной на месте не оказалось. В голову пришла глупая и позабавившая меня мысль, что карточка сия истлела, истёрлась, сгорела, исчезла, как шесть из семи чудес света, как планета Фаэтон, как платоновская Атлантида.

И вот о чём я подумал. Висячие сады Семирамиды, смытые наводнениями; храм Артемиды, ушедший на дно болота; геликарнасский мавзолей, александрийский маяк, колосс родосский, статуя Зевса, разрушенные землетрясением, - все эти чудеса света, описанные в древних рукописях, превратились в однородную бесцветную пыль. И оригиналы рукописей превратились в пыль. И люди, изваявшие и воздвигшие сии чудеса, люди, которые восторгались и поклонялись при виде сих чудес, давным-давно умерли, превратившись в пыль. И пыль, в которую обратились гении, ничем не отличается от пыли, в которую обратились плоды их творчества, и от пыли тех, кто пользовался плодами их творчества. Всё это пыль. Та самая пыль, что сыплется с ободов солнечной колесницы Фаэтона, этого дерзкого юнца, который мчит по небосводу, оставляя за собой белёсый пепел млечного пути, чтобы рухнуть в глубокие, как вечное забвенье, воды реки Эридан. Пыль времён.

Некто сказал, что когда-то мы все были звёздами. Мы были звёздами, ядрами комет, космическими ветрами и всполохами от взрывов сверхновых. Теперь мы те, кто мы есть – люди, отдельные особи или ходячие колонии микроорганизмов – как угодно. Знаю, что когда-нибудь нас не станет. Мы превратимся в пыль вместе с миром, окружающим нас, потому что мир этот выдуман нами, существует лишь в нашем воображении и жив, пока живы мы. Мы превратимся в пыль. В пыль времён. В такую же однородную, бесцветную пыль, которая осталась от садов, маяков, колоссов, храмов и статуй. Все мы и есть тот самый колосс, между ног которого проплывали парусники греков, мы и есть тот самый маяк, который помогал морякам обойти рифы у входа в александрийскую бухту, мы строили пирамиды, в которых нас хоронили, мы распускались цветами в садах вавилонских царей, мы покрывали золотом статуи олимпийских богов, мы были слоновой костью, из которой состояли тела этих богов, мы были теми, кто обдирал золото и слоновую кость с наших тел, мы поднимались к облакам в миазмах болот, под тиной которых навсегда исчезали утратившие величие храмы. Мы были, мы есть, мы будем. Извечные философские вопросы «Откуда?», «Кто?» и «Куда?» - это лишь симптом скоротечной болезни нашего нынешнего агрегатного состояния. Наш мозг, заражённый интеллектом, неспособен принять тот факт, что мы ниоткуда не приходили и никуда не стремимся. Мы всегда были и будем здесь. Как пыль времён. Пыль, которую взметает к невидимым небесам колесница юного бога.

Спокойной ночи.

О сентиментальности

2009-09-27T20:13:07Z

Согласен. Я сентиментален. Сентиментален, нетребователен и, что уж скрывать, не очень-то разборчив в том, что называется искусством. Очередной, и первый в шестом сезоне, эпизод сериала о приключениях доктора Грегори Хауса – лучший. Вообще. И не только потому, что саундтрек состоит из произведений Шумана, Шуберта, Моцарта, Бетховена и Баха. И не только потому, что это не серия, а полнометражный фильм с относительно независимым сюжетом и чётко обозначенными началом и концом. И не только потому, что структура сценария выполнена согласно правилам, которым следуют голливудские режиссёры, снимающие драмы, психологические драмы и мелодрамы. И не только потому, что здесь есть всё, что характерно для фильмов про психушку: главный персонаж, который считает себя здоровым и планирует в скором времени выйти; его сосед по палате, тип психически неуравновешенный, но вменяемый настолько, чтобы общаться с главным персонажем и вносить в сюжет известную долю юмора; мудрый, опытный и чуткий врач с личными проблемами; клишированные психи, страдающие паранойей, шизофренией и манией величия. Не только.

На протяжении ста с лишним серий зритель наблюдал за тем, как врач, он же наркоман, циник, эгоцентрист, элегантно раздаёт пощёчины обывателям, провоцирует их, играя на чувствах и пренебрегая моральными законами. Ржака. Лол. Абасака. Пацталом. В последнем фильме создатели наконец-то без намёков вроде финальных сцен возвращения в пустую квартиру на фоне чужих весёлых пирушек показали, что герой – человек слабый, который прикрывает свою слабость антисоциальным поведением, защищается таким образом от посягательств вездесущих «докторов», управляющих машинами счастья. Мало того, они, создатели, заставили героя признать эту слабость, и тем самым наделили большей силой…

Н-да. Не кажется ли читателю, что я начинаю походить на сладкоголосого типа вроде Эндрю Мэтьюза, автора «бестселлера» под ёмким названием «Будь счастлив!»?

О, нет, друзья. Поверьте, я не спятил. Я же совсем-совсем о другом. Социальное, антисоциальное, большие братья, призраки толпы, зомбирование, промывка мозгов, синдром чегевары – всё это рано или поздно человек перерастает, побеждает, превосходит. Правда, кому-то для осознания сего может понадобиться восемнадцать, а кому-то пятьдесят восемь лет. Всё это игра, которая ничего не значит; игра, которая награждает победителя иллюзорным смыслом существования. Важно другое: думать, говорить, поступать необходимо так, чтобы не было больно и стыдно за то, что ты делаешь. Ну а что конкретно ты делаешь – не важно. Да.

Понятно, что в следующих сериях доктор обязательно продолжит вершить чудеса, ставить на ноги безнадёжно больных, валять дурака, отпускать шуточки более изощрённые, чем окунание рожи в торт. Но именно эту серию я захочу пересмотреть дважды, трижды, четырежды.

О свободе

2009-09-26T11:38:00Z

Уверен, что каждый читатель хотя бы раз смотрел фильм про легендарных бандитов-грабителей – про тех людей, которые воруют миллионы гринца, но при этом живут в каких-то жутких трущобах, якшаются с наркодилерами и проститутками и мечтают совершить супер-дупер дело, которое обеспечит им безбедную жизнь. Иногда им это удаётся, и в конце фильма мы видим, как довольный чувак в гавайской рубашке лежит в шезлонге у моря и потягивает розовый коктейль из стакана с долькой лайма. Мне всегда было интересно, что же происходит с этими людьми дальше, но выпрыгнувшие под задорную музычку финальные титры скрывали от зрителя дальнейшие перипетии их судьбы.

В одном из нищих районов Лондона жил никому не известный мужик по имени Роналд Артур Биггс, который нигде и ничему не учился, пробавлялся мелким воровством, за что и был отправлен на флот, откуда его, впрочем, выгнали. Опять же за воровство. Оказавшись на свободе, ничего толком неумеющий, ни к чему неприспособленный Роналд продолжил воровать по мелочи, пить в кабаках, и в конце-концов загремел в тюрьму на пять лет. Казалось бы, обычная история из жизни маргинала. Но в 1963-м году сей маргинал, как в затасканном сюжете фильма про бандитов, всё-таки решил «уйти от дел» - и совершил едва ли не самое дерзкое ограбление – напал на «денежный поезд», следующий по маршруту Глазго – Лондон, и отхватил приличный куш в два с половиной миллиона фунтов стерлингов. Конечно же, британские власти не дремали – поймали преступника и даже заточили в каземат, на целый год, потому что Роналду надоело томиться в тюремных застенках, и через год он сбежал. С деньгами. В Париж. И вот тут, согласно правилам, у киномеханика должна закончиться плёнка. Но не спешите огорчаться, потому что у нас закончилась только первая серия.

Итак, серия вторая. В Париже с помощью пластических хирургов Роналд изменяет внешность и улетает в Австралию – на его след напала полиция. Из Австралии летит в Панаму. Из Панамы – в Бразилию. В каждой стране – новая семья, новые дети, новые трагедии, очередные инсульты, инфаркты. Однажды его похитили и увезли в Барбадос, дабы продать британским властям. Короче говоря, закончилось всё тем, что Роналд, уставший от весёлой жизни, разбитый и больной, сломленный постоянными преследованиями, без денег, в возрасте 72-х лет возвращается в Англию, где добровольно сдаётся полиции. В этом году его выпустили.

Вот он – символ свободы и вольной жизни.

Именно таким кадром должны заканчиваться фильмы о легендарных грабителях.

О старости.

2009-09-24T20:01:01Z

Когда в детском саду воспитательницы заставали меня за совершением чего-нибудь непотребного, - например, за швырянием предметов в людей, - они отводили меня в угол, стыдили всячески и в ответ на моё «А Витька тоже кидался!» просили, чтобы я отвечал за своё поведение сам. Ещё в детском саду меня научили отвечать за себя и только за себя. Поэтому всё, о чём я говорю здесь и где бы то ни было ещё, находится исключительно в рамках личного расширения и разрешения.

Честно скажу, собственная реакция на новую пластинку «Сплина» поразила меня самого. После невразумительной «Хроники», вынужденно, как мне кажется, записанной под давлением условий кабального контракта с Sony Music, и мало чем примечательного «Раздвоения» ничего особенного не ждал, в коллекцию добавил по «инерции», как добавляю всё новое от тех, кого слушал в юности. Но Васильев изменился. Повзрослел. Постарел. Образы истёрлись, слова потускнели. Десять лет назад ему хотелось новых прелюдий, новых симфоний, хотелось распилить бензопилой земной шар и достать гранату, чтобы устроить один на всех праздник. Теперь для него, сорокалетнего, важно запомнить этот свет белым и целым, запомнить, как восходит солнце, и насладиться миром. Может быть, в последний раз. Периоды расцветов, созреваний, увяданий и очередных расцветов Саши Васильева удивительно точно совпадали с моими. Разница в возрасте почти не ощущалась. Разница не ощущается и сейчас, хотя ему уже сорок, а нам уже тридцать. Но мы всегда были одним поколением. Мы росли на одних и тех же песнях, читали одни и те же книги, искали одной и той же свободы. Мы никогда не боялись смерти, но боялись старости. И вот мы состарились. Как-то неожиданно и сразу. Вот, что я услышал в новых песнях Васильева. Короче, пластинка хорошая, хоть и занудная. Занудная до невозможного. А как ещё в атмосфере современного мира может чувствовать и писать хороший поэт, которому уже сорок? Как может. Больше никакого рок-н-ролла.

В банке

2009-09-15T19:47:19Z

В 1841-ом году император Николай утвердил первый Устав сберегательных касс. Эту дату полагается считать отправным пунктом в истории Сбербанка России. Путём нехитрых вычислений находим, что Сбербанку России в этом году исполняется 168 лет. Приличный срок. И вполне достаточный для того, чтобы довести работу с клиентами до высокого профессионального уровня, то есть полностью исключить такие факторы, как некомпетентность и хамство сотрудников, многочасовые ожидания в очередях, неудобные для клиентов режимы работы. Однако же именно эти факторы указывают клиенты, когда критикуют сие заведение. Казалось бы, что проще – пришёл, заплатил, ушёл. Ан нет. Расскажу-ка я историю об том, как ходил в этот самый сберегательный банк и что из этого вышло.

15 сентября сего года я, единственный автор журнала casus, решил наведаться в банк, дабы оплатить государственную пошлину в размере одной тысячи рублей за заграничный паспорт. Вхожу, значит, в одно из многочисленных отделений банка и вижу людей в количестве, сравнимом с очередями на вокзалах в дни летних отпусков. Люди толпятся у маленьких окошек, что-то кричат в телефоны, в окошки и друг на друга. Я тоже встаю в очередь. Жду. Подходит женщина, сотрудник банка, сует мне в руку бумажку, на которой указано время моего прихода в банк.

- Отдайте это кассиру, который будет с вами работать, - говорит она. От нечего делать читаю бумажку. Оказывается, это делают для того, чтобы улучшить качество работы.

- Молодой человек, тут вас не примут, - сообщает старушка из соседней очереди. – У них обед с половины второго.

Гляжу, действительно, написано на стекле - обед с 13:30 до 14:15. На стекле других касс тоже обеденное время указано. Причём, сделано всё таким образом, чтобы какая-то из касс всегда была открыта. Точно, думаю, вокзал. Прохожу вдоль зала, замечаю удивительно маленькую очередь из трёх человек. Обед с 14:00. Рядом с расписанием работы на столике кассира гордо торчит позолоченный кубок с надписью «Наш лидер». Сделалось как-то даже неуютно от такого странного везения, но всё равно пристраиваюсь четвёртым. Жду. Пять минут жду. Десять минут. Пятнадцать. Тётка, которая первая в очереди, снимает кофту, достаёт из сумки гигиенические салфетки, вытирает лицо. Другая тётка, что за ней, нервно переминается с ноги на ногу, смотрит на часы и жалуется окружающим, дескать, уже во второй очереди стоит, а её с работы на полчаса только отпустили. Наконец, первая тётка расплачивается и уступает место другой. Кассир, «Наш лидер», женщина с дико уставшим лицом – такое лицо я видел только у своего папаши, который после ночной смены на трубопрокатном заводе возвращался – вытягивает из желобка под стеклом переданные документы, потом долго тычет в клавиши, морщится…

- Платёж не проходит, - заявляет она.

- Так, женщина, за телефон платить не надо, - недовольно отвечает тётка у окошка.

Кассир возвращает ей один из документов, берёт другой, снова тычет в клавиши и морщится.

- Женщина, вы не могли бы побыстрее, - тётка явно раздражена, у неё трясутся руки и краснеет лицо.

- Я не могу быстрее! Света… - кассир обращается к коллеге, которая пялится в монитор за её спиной. – У меня опять коммуналка зависла…

Коллега просит подождать.

- Человек спешит… У меня коммуналка зависла…. Я не могу работать в таких условиях!

У тётки, которая слышит эти слова, заканчивается терпение.

- Женщина, - стучит она ключами в стекло. – в другом отделении у меня уходит на оплату две-три минуты! А здесь что творится?

- Я с коммуналками не работаю! – голос у кассирши тоже раздражённый. Похоже, её тоже всё достало. – Все, кто работает с коммуналками, на обеде. А у меня компьютер завис. Что мне делать?

- Зачем же вас сюда посадили, если вы работать не умеете?

- Ещё раз говорю. Коммунальные платежи – не моя компетенция. Люди, - обращается кассирша уже к нам. – У кого наличные, пройдите в соседнюю кассу.

От духоты в помещении и от людей мне становится душно и тошно. Я покидаю очередь и направляюсь к выходу. Сзади доносится голос тётки:

- Всё. Женщина, я отказываюсь платить, Верните мне деньги и все бумаги.

У выхода какой-то дед в мешковато оттопыренном пиджаке, скрывающем отсутствие правой руки, пытается открыть плечом тяжёлую металлическую дверь. Протягиваю руку, чтобы помочь, слышу ворчание:

- Куда лезешь! Успеешь пройти!!!

Жду, когда дед проползёт до середины «предбанника», обхожу и открываю перед ним вторую дверь. Дед смотрит на меня удивлённо и настороженно, будто я сейчас вмажу этой дверью ему по лицу, но извиняется за ворчание, благодарит за помощь и ползёт к выходу, где солнце, воздух и ветер.

Чуть позже опытные люди мне объяснили, что я попал в самый «час пик», когда все, пользуясь обеденным перерывом, бегут в банки, дабы внести платежи, потому как вечером пролезть совершенно невозможно. Вернувшись в то же самое отделение в четвёртом часу, застал только женщину, которая раздавала бумажки с указанием времени прихода. У всех семи касс было пусто.

P.S. Когда я сунул в окошко бумажку с надписью 15:20 (время моего прихода в банк), кассирша, пожилая тётенька в очках, начала возмущаться тем, что время указано неправильно, мол, часы спешат в зале. Раздающая бумажки женщина махнула рукой и ответила: пиши, что хочешь, всё равно никто не проверяет.

P.P.S. Ещё там был толстый мужик, который орал в телефон что-то про стройматериалы из Майкопа. В банк явился, дабы совершить блиц-перевод. Blitz по-немецки означает молния, то бишь быстрый, молниеносный. Мужик, наверное, с этим блицем целый час проторчал.

P.P.P.S. В следующем году Сбербанку России исполняется 169 лет.