?

Log in

No account? Create an account

Journal · Title


Subtitle

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Есть на свете люди умные. А есть не очень. Умные люди могут плюсы и минусы, интеграл и корни. А те, что не очень, не могут.
Зато могут прыгать и скакать
. Умные люди уезжают за границу. Умные тут не нужны. Остаются те, что не очень, которые прыгают и скачут. Выше, дальше, быстрее. Им за это дают медали. И нам всем полагается гордиться. И плакать, если медали отнимают у них или не пущают прыгать и скакать за границей.
Только вот от прыжков и скачков жизнь лучше не становится. Люди от раков не излечиваются
. Еда в магазинах не дешевеет. А трубы всё так же гниют и протекают.
Поэтому грустно мне в телевизоре видеть
спорты, читать об них в новостях. Таков мой субъективный мнений.
* * *

Знаменитый продюсер Сергей Михайлович Севастьянов, никем не узнаваемый и не замечаемый, хлебал в буфете борщ, размышляя над судьбой мирового кинематографа, когда рядом с его столом возник человек. Человечек. Без особых примет.
Человечек положил перед Сергеем Михайловичем стопку распечатанных листов и сказал:
— Приятного аппетита, Сергей Михайлович. Я вот сценарий для фильма написал... Прочтите, пожалуйста, если вас не затруднит...
— Затруднит. Я редко читаю сценарии. Для этого у меня редакторы на зарплате.
— Этот прочтёте, - человечек откланялся и растворился в ароматах сдобы.
Сергей Михайлович кончиком вилки брезгливо приподнял титульный лист с надписью "Сценарий" и прочёл.

ИНТ. БУФЕТ - ДЕНЬ
За столиком СЕВАСТЬЯНОВ. Кончиком вилки приподнимает титульный лист....


Знаменитый продюсер снисходительно улыбнулся, поднялся из-за стола и направился к лестнице, на ходу пролистывая сценарий.

ИНТ. БУФЕТ - ДЕНЬ
СЕВАСТЬЯНОВ поднялся из-за стола и направился к лестнице


Сергей Михайлович почесал бородатый подбородок и перевернул страницу.

ИНТ. ЛЕСТНИЧНЫЙ ПРОЛЁТ - ДЕНЬ
СЕВАСТЬЯНОВ почесал бородатый подбородок...


— Чертовщина какая-то! - выругался продюсер и прочёл первую реплику.

СЕВАСТЬЯНОВ
(возмущённо)
Чертовщина какая-то!

— Абырвалг! - забормотал Сергей Михайлович. - В очередь, сукины дети, в очередь!
И прочёл следующую реплику:

СЕВАСТЬЯНОВ
(едва слышно)
АБырвалг. В очередь, сукины дети, в очередь


Напуганный необъяснимым Сергей Михайлович разорвал листы, бросил обрывки в урну и побежал в свой кабинет посыпать голову хлорной известью.
Больше сценарии он никогда не читал.

***

— Занятно, но не более. - сказал Сергей Михайлович, отложив сценарий. - Но какова идея?
— Идея? - переспросил человечек без особых примет. - Философская зарисовка об иллюзорности границ между реальным и фальшивым. Да и вообще, отсутствие идеи и её наличие - явления синонимичные. Можете, кстати, считать это идеей.

***

— Действительно... - Сергей Михайлович сложил тонкие пальцы венским кренделем. - Забавно, но не более. Я бы никогда не спросил: "Какова идея?". Не употребляю слово "идея" в контексте фильма. Предпочитаю "посылку". И что такое "синонимично"? На кого фильм рассчитан? Где финальная реплика? А сам финал почему-то смазан. Вернее, его вообще нет.
— Как угодно! - развёл руками маленький человечек без особых примет. - Но имейте в виду, что мы встречаемся в последний раз.

***

Маленький человечек без особых примет смотрел на знаменитого продюсера, пока тот дочитывал сценарий. Наконец, продюсер отложил листы в сторону и сказал:
— Рекурсивное изложение событий... Любопытно. Но, думаю, вы не нуждаетесь в помощи продюсеров. Достаточно иметь мобильный телефон и уговорить двух мало-мальски толковых актёров.
— Это я и хотел услышать. Не такой уж вы конченый человек.
Человечек забрал сценарий и покинул кабинет.

***

Сергей Михайлович смотрел на маленького чиновника без особых примет, пока тот дочитывал сценарий. Наконец, чиновник отложил сценарий в сторону и сказал:
— Сергей Михайлович, понимаю, что вы человек уважаемый, да к тому же и заслуженный работник культуры, но поймите и вы меня...
— Прекрасно вас понимаю, конченый вы человек!
Сергей Михайлович забрал сценарий и покинул кабинет.

***

Сергей Михайлович Севастьянов набирает в текстовом редакторе слово "Конец", откидывается в кресле и засыпает, закинув руки за голову.

* * *
* * *
Весной 2001-го года школьные друзья Роман и Олег основали кантри-группу "Едоки картофеля". Группа дала два импровизированных концерта в деревне Челобитьево и в подмосковной электричке на перегоне между платформами Лось и Перловская, и распалась после визита в репетиционный гараж сотрудников ФСКН.

В 2009-м году группа собралась в новом составе и с новым названием - "Это не группа". Юрий и Тарас вели исключительно студийную деятельность. За время существования коллектива был записан альбом "Меня часто сбивают машины", однако единственная его копия была украдена неизвестными вместе со звукозаписывающей аппаратурой у автобусной остановки "Лесной массив". Вскоре после инцидента группа распалась.

Летом 2017-го года усилиями Геннадия и Сергея группа была воссоздана под названием "Мытищинский водопровод". В сентябре выпущен первый сингл с будущего альбома и видеоклип.


Другие новости лэйбла Паноптикум 4 читайте в официальном паблике
Tags:
* * *
В детстве нравилась мне одна девочка.

Каждое утро встречал её по пути в школу, шёл следом, не отставая, и мечтал о том, как однажды подойду и...

Но был я скромен и боязлив. А ещё слишком хорошо воспитан. Имени девочки не знал, хоть мы и учились в параллельных классах. Спросить друзей, разумеется, не решался. Засмеяли бы.

Улицы заливало дождями и мокрым снегом, а в душе моей романтичной цвело вечное лето.

Так мы и прогуляли сентябрь. И октябрь. И ноябрь. Она впереди  — коричневое пальто, сапожки, портфель, и волосы светлые, воздушные, вьются из-под вязаной шапочки. Позади, сохраняя дистанцию в двадцать шагов, плёлся я, утешаемый фантазиями о том, как девочку собьёт автомобиль. А я спасу её — буду нести на руках аж до поликлиники.

И вот в конце декабря учителя устроили для школьников праздничный вечер: накрыли столы в буфете, зажгли гирлянды, включили музыку. Я грустил в углу со стаканом лимонада и пялился на танцующих ребят.

— Привет!

Обернувшись, я едва не поперхнулся. Рядом сидела она, усердно ковыряя ногтями в зубах.

— Лук из котлеты застрял, - пояснила девочка, улыбнулась расчудесно - да как харкнет в стену!

Так закончилось моё вечное лето. 
* * *
* * *

Водитель Жора работал на стройке, а жил в цементовозе. Завистливо наблюдал он, как счастливые новосёлы обживали квартиры в новых домах, пока однажды не проник тайком в одну из таких квартир и не прикинулся стремянкой. Притворяться у Жоры получалось так ловко, что хозяйка, бесперспективно одинокая дама, не заметила подвоха.
Ничего не заподозрила Агнесса Кондратьевна, когда вместо стремянки обнаружила в кладовке капсульную кофеварку, затем кофеварку сменили холодильник, старый чёрно-белый телевизор и книжный шкаф. Со временем Жора научился даже принимать очертания душевой кабинки, встроенного в стену гардероба и розетки из вспененного полистирола для люстры.

Чем глубже Жора вникал в личные секреты Агнессы Кондратьевны, тем привлекательнее она ему казалась.

— Агнесса Кондратьевна!  — объявил однажды Жора дикторским голосом, обернувшись радиоточкой.  — Вы изумительно прекрасны!

Агнесса Кондратьевна поморщилась, будто услышала в эфире помехи, и нажала на кнопку выключения.

— Агнесса Кондратьевна! - повторил Жора настойчивее, явившись перед дамой в собственном обличии. — Вы фантастически красивы и умны. Выходите за меня замуж.

— Вы что такое?!  — спросила Агнесса Кондратьевна, пронзив его сквозь очки полным иррационального ужаса взглядом.

Жора, заикаясь, представился.

— Георгий?  — пробормотала озадаченная дама. - Георгий... Георгий...

И выбросила Жору в полиэтиленовом мешке на помойку, откуда его вечером увезли мусорщики, приняв за грязь.
* * *
О чём я думал, когда мчался на старом мотоцикле по петлявшей вдоль побережья Великой океанской дороге, чтобы в конце пути отыскать этот маленький одноэтажный дом с пирамидальной крышей, эту тихую пристань из пожелтевшего рекламного буклета?

Мог ли я предположить, что уже через неделю шквалистый ветер обрушится на его стены, угрожая выбить окна и разнести кровлю на отдельные черепицы?

Ливни вернули к жизни водопады на севере. В их монотонном бормотании мне чудились уговоры шамана, который заклинал дождь, помешивая в котле варево из опиумного мака и чешуи одноглазого тайпана.

В тот вечер я коротал время за просмотром записей матчей по австралийскому футболу. В правилах я не разбирался, поэтому думал о призрачных лесах, выбеленных солёным морским ветром.

Из забытья меня выдернул звон колокольчика снаружи. Я нехотя встал с дивана и направился в прихожую.

За стеклянной дверью копошилась фигура констебля. В плаще, с которого ручьями стекала вода, он выглядел жалко, поэтому я пригласил его войти.

— Вчера ночью за холмами разбился вертолёт. - сообщил он с порога. - Вы слышали что-нибудь?

— Вряд ли. Я крепко сплю.

— Честно говоря, так и думал, но работа есть работа.

— Хорошо вас понимаю.

— Я могу воспользоваться вашим... - он замялся и виновато улыбнулся.

— Конечно, дальше по коридору вторая дверь слева.

Вернувшись в комнату, я выключил телевизор и уставился на обои, узор которых гипнотически извивался, напоминая выползающих из стен дождевых червей.

— Прошу прощения, - произнёс полицейский, бесшумно возникший в дверях. - Разговаривал на кухне с вашим братом.

— С кем?

— С вашим братом. Вы невероятно похожи. Если бы не его борода... Вы близнецы, я угадал?

— О чём вы? У меня нет брата. Я живу один.

Полицейский нахмурился и оглянулся, всматриваясь в темноту.

— Значит, вы утверждаете, что кроме вас никого в доме нет?

Я пожал плечами.

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, - рука полицейского опустилась на кобуру пистолета. - Я должен кое-что проверить.

Кивнув, я улёгся на диван, накрылся пледом и задремал.

Мне приснилось будто меня разбудили отблески полярного сияния за окном. Из кухни доносился чей-то плач, тихий и пугающий. Я попытался проснуться, но опять оказался в комнате, озарённой полярным сиянием. И услышал тревожный плач из глубины дома. Я просыпался снова и снова, и никак не мог проснуться по-настоящему в мире, скупом на страшные чудеса.

Я хотел стать одним из семи сотен жителей потерянного на карте посёлка, болеть за местную футбольную команду, относить бельё в прачечную самообслуживания по субботам, глазеть на туристов у сырного музея и убивать печень, улыбаясь уродцу Смидди с бутылочным горлышком вместо головы, в крепкой уверенности, что деньги, потраченные на собственную смерть, спасут умирающих от рака детей.

Но всё было зря.

Когда я выволок чемодан на обочину Принсес хайвей, ливень почти закончился.

Рассветное солнце поднималось из-за океана, чтобы наполнить паруса моего сердца чудовищным светом нового дня.
* * *
На севере одичавшем, ещё дальше, чем холмы, средь которых течёт Полуночная Пыя, у самого Белого моря вздумали однажды мы хоронить Геннадия. Его как раз нашли на берегу за день до описываемых событий: разбухшим, позеленевшим, и с лицом, обглоданным раками.

- Геннадий! - окликнули мы то, что когда-то было Геннадием. Но лишь волны игриво перекатывались через его труп, а нервные чайки косили поочерёдно то левым, то правым глазом.

Уложили мы Геннадия в гроб, доской заколотили, чтобы не провоцировать обмороки, и принесли на кладбище.

По небу ползли угрюмые облака, привидения шелестели листвой, а заплаканные дети и родственники наблюдали за тем, как опускали в яму закрытый гроб, когда землекоп вдруг встрепенулся и трижды прокричал:

— Аркадий! Аркадий! Аркадий! - пальцем он указывал на фотокарточку Геннадия, прибитую к могильному камню.

— Геннадий! - поправили мы безумца.

— Нет! Аркадий! - упирался землекоп.

— Не стыдно?! При безутешной вдове-то и осиротевших детях-то?

— Стыдно будет вам, когда Аркадий увидит весь этот цирк.

Пока мы соображали, наливал ли кто землекопу до начала церемонии, тот ударил лопатой оземь и зашагал прочь, причитая на ходу:

- Что творят! Аркадий! Аркадий!

Похороны продолжились, но настроение у всех было испорчено. Мы наскоро закопали гроб и поспешили покинуть кладбище, утратившее атмосферу скорби и печали. Мы были раздосадованы и хотели выпить. Мы почти добрались до ворот, когда путь нам преградил сам Геннадий.

— А вот и Аркадий! - захихикал землекоп, выглядывая из-за его спины.

Безутешная вдова ахнула и упала без сознания на руки осиротевших детей.

— Геннадий? - уточнили мы.

— Когда-то я был Геннадий, но теперь я Аркадий, - сообщил мужчина, ранее знакомый нам как Геннадий.— Таково моё новое имя. А это мой новый друг. - он указал на землекопа. - а это мой новый дом. - он кивнул в сторону маяка на прибрежном холме. - и всё это моя новая жизнь.

— Но Геннадий! Не ты ли утоп три недели назад в море?

— Не я. И больше говорить нам не о чем. - подытожил Геннадий и удалился в сопровождении землекопа, оставив нас в недоумениях:

— Если Геннадий теперь Аркадий, то кто же лежит в гробу?

— Если тот, кто лежит в гробу, теперь не Геннадий, то кем будет Аркадий?

— Если Аркадий - всё-таки Геннадий, то пусть тот, кто лежит в гробу будет Аркадием.

Все согласились и отправились в дом: глушить ром и предаваться приятным воспоминаниям.

В дом, откуда три недели назад ушёл Геннадий.

В тот самый дом, чьи окна открывались на восток и запад, отчего комнаты напоминали каюты, а гости - участников кругосветной регаты.

В дом, куда после захода солнца вернулся Аркадий. Вернулся один. Без докучливого землекопа.

— Я совершил страшную ошибку, - объявил он с порога. - Невозможно начать новую жизнь. Слишком наивен и беспечен был я. Простите ли вы меня, друзья?

— Ах, Геннадий! Ах, Аркадий! - обрадовались было мы, но громкий и настойчивый стук в дверь прервал наше ликование.

Человек в одежде, увитой водорослями, шагнул в комнату. Обглоданное крабами лицо уставилось не то на Аркадия, не то на Геннадия.

— Ты украл моё имя! - произнёс утопленник. - Отдай моё имя!

Длинный обеденный стол, за которым сидели мы, задрожал и в одно мгновение осыпался в труху, увлекая за собой бутыли и стаканы с недопитым ромом. Ночь за окнами исчезла. Теперь там плескалась вода и кричали чайки. Дом плыл по морю, кружась, словно в водостоке кленовый лист.

Аркадий или Геннадий в панике огляделся, ища поддержки, но никого не увидел, потому что нас никогда не было и не могло быть в пространстве без времени.

— Отдай моё имя! - повторил утопленник. - Сейчас!

И двинулся на покойного.
* * *
У молодого человека по имени Агафон гнил рот. Зубы его, похожие на средневековые надгробия, чернели и крошились.

Агафон никогда не улыбался, чтобы не пугать людей нефтяной скважиной, зиявшей вместо рта. Завистливо сомкнув губные тряпки, он спал лицом к стене, и снились ему тараканы с человечьими зубами.

Однажды он встретил женщину, чьи зубы сверкали снежными отрогами столь нестерпимо, что Агафону мечталось выдрать их плоскогубцами.

— Ах, какие очаровательные ногти! - воскликнула женщина со страстью, свойственной истеричкам, и потащила Агафона в койку.

Ночь за фанерными стенами скрипела и грохотала. Ветер швырял в окно листвой и воробьями.

Молодой человек Агафон лежал на кровати. Без пальцев. Без жизни.

И только призраки зубов расползались по потолку.
* * *
У молодого человека по имени Агафон гнил рот. Зубы его чернели и рассыпались угольной пылью.

Агафон никогда не улыбался, чтобы не пугать людей смолистой дырой, похожей на подземное нефтяное озеро. Завистливо сомкнув губные тряпки, он спал лицом к стене, и снились ему тараканы с человечьими зубами.

Однажды он встретил женщину, чьи зубы сверкали снежными отрогами столь нестерпимо, что Агафону мечталось выдрать их плоскогубцами.

— Ах, какие очаровательные ногти! - воскликнула женщина со страстью, свойственной истеричкам, и потащила Агафона в койку.

Ночь за фанерными стенами скрипела и грохотала. Ветер швырял в окно листвой и воробьями.

А молодой человек Агафон лежал на кровати. Без зубов. Без пальцев. Без жизни.
* * *
* * *

Previous