?

Log in

No account? Create an account

Journal · Title


23rd July 2009

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Если вы вдруг окажетесь в этом маленьком приокеанском городке, то вряд ли станете спрашивать у прохожих - где находится океан, потому что его солёным дыханием пропитаны все улицы, и домы, и окны с занавескамы. И лавчонки с радужно блестящей рыбой, и чайки, алчно кружащие над булкой, которую держит в руках толстый жадный мальчик в синих шортиках и бескозырке. И подёрнутые туманом глаза старых моряков, когда они открыто и печально смотрят вслед уходящему на запад солнцу. И воздух. О, какой там воздух. Если вы не беглый каторжник из Калькутты, коему пихали в ноздри раскалённые прутья, то непременно почувствуете дыхание океана. И не станете беспокоить старого господина, пыхтящего голландским табаком в свежевыстиранное бельё. А забеспокоите, так океана не увидите в жизнь, потому что старик, кряхотнув, поднимется с крыльца своей хибары, выставит пред вами крючковатый палец и заведёт шармань об том, как опасно ходить к океану; об том, что там акулы, ядовитый водоросль и шторм; об том, что ежели хотите дожить до его годов, не спятив и не лишившись органов, то про океаны надобно забыть навсегда. Вы, наверное, попробуете извиниться и даже как можно решительнее шагнёте в сторону рыбацких лачуг, но старик проворно схватит вас за рукава, втащит на крыльцо и продолжит поучать. И, скорей завсего, расскажет опостылевшую всем горожанам историю про своего брата.

- Много лет назад был у меня брат-дурак. С лестницы не падал и собаками не кусан, как-то сразу – раз! – и дурак. Уж не знаю, родился ли таким, ибо дети грудные, что те булыжники на городской площади. А вот как вырос, так мне сразу стало ясно – дурак, потому что сказал всем так:

- Изо дня в день я слоняюсь по углам, сажаю чесноки, поливаю чесноки, удобряю чесноки, собираю чесноки, крошу чесноки, ем чесноки, а потом эти чесноки да в нужник. Что за жизнь? Сплошной нужник! Хочу странствовать по миру и глядеть на чудеса!

- Ты, брат, мыслишь аки зверь. Оно и понятно, ибо дурачок, - отвечаю я ему. – Ну какие в мире могут быть чудеса? Злодеи больные да болезни злые. Сходи-ка лучше чеснок помой.

Но не послушался меня брат. Собрал в мешок пожитки и отправился странствовать. Долго его не было. Ждал его, ждал, панихиду по нему справил, имущества раздал, и вдруг он является. Да не один, а с дамой, понимаешь ли. Дама та – не то немка, не то татарка, не то басурманка. По-нашенски не умеет никак – рот в другую сторону поворачивается. А брат говорит мне:

- Это моя жена. Будет она со мною жить.

- Ты, брат, по миру ходил, да ум-то совсем порастерял, - отвечаю ему. – На кой тебе жена? Вбей гвоздь в пол – вот тебе и жена. Ходи, спотыкайся, лоб расшибай – разницы никакой. И что ж это за жена такая, которую не поругаешь, на которую не накричишь. Вон, гляди, только глазами синими хлопает и скачет саранчой, и всё на своём, на варварском – фью-фью-фью. Тьфу! Дура дурой. А что будет, когда дети пойдут? Ты за детей подумал? Дураками же вырастут. Мало ли на свете дураков? Словом, гони её в шею. Нечего дураков плодить. Погляди лучше на меня – живу один, в ус не дую и горя не знаю.

Но не послушался меня брат. Поселил жену в доме и стали жить. А через год у них дети пошли – один, другой, третий. Ползают по полу, орут, гадят где попало. А что другого ожидать, коль отец - дурак? Ничего другого и не ждёшь. И вот однажды задумал брат с женою и чадами по океану походить.

- Ты, брат, человек, конечно, конченый, - отвечаю ему, - но детей пожалел бы. Дураки, но всё ж дети! Ты, верно, забыл, что в океане том пираньев отряд, свирепый пират и электрический скат?

Но не послушался меня брат. И ушёл в море.

Тут речь старика обрывается, и он начинает попыхивать трубкой, часто-часто, выпуская уже не кольца, а целые клубы дыма.

- Что же дальше? – спросите вы, изумляясь и пугаясь одновременно. – Они утопнули?

- Как же! Утопнули! – заворчит старик, вынимая изо рта трубку. – Вернулись в полном комплекте. Прожил потом мой брат тридцать лет, да и помер. И жена через пять лет померла, а через сорок – и дети… А ведь я предупреждал!

После этих слов старик смолкает окончательно и уходит в дом по скрипящим доскам крыльца. Вы некоторое время прислушиваетесь, силясь понять – скрипят ли это доски, или дряхлые кости, или старческие мозги, затем спускаетесь по ступеням на улицу, смотрите на чаек, ковыряющихся в лошадином навозе, на пьяных матросов, горланящих срамные песни, на немытые руки торговцев, что щупают склизкую, протухшую на солнце рыбу, и к океану вам уже не хочется. И вы плетётесь к железнодорожному вокзалу, чтобы спрятаться от пропитанного едкой солью воздуха, и уснуть под шум колёс, подобный грохоту дверей, которыми стучит глупый ветер.
* * *

Previous Day · Next Day