Имя (casus) wrote,
Имя
casus

Categories:

Жалюзи

В городе, где мы когда-то жили, не было ничего примечательного, кроме книжной лавки. Впрочем, в самой книжной лавке тоже не было ничего заслуживающего нашего внимания: выцветший навес, а под ним – облезлая дверь с табличкой «Старик Густав и его книги». Вот этот старик и являл собой единственную достопримечательность, ради которой мы вечером каждую пятницу по дороге из паба сворачивали в переулок за ратушей. Старик Густав обычно дремал, опустив голову на конторку, когда мы пьяной толпой вваливались в его пропахшую гнилым деревом лавку и кричали наперебой:
- Добрый вечерок, месьё Густав!
- Какие новости, месьё Густав?
- Что советуете почитать, месьё Густав?
- Кто убийца, месьё Густав? Консьерж?
Старик вздрагивал и ошалело смотрел сквозь толстые очки на нас – книжных клещей, снующих между пустыми полками.
- Месьё Густав, пыли в лавке хватит, чтобы слепить снеговика! – смеялись мы. – Заплутать в этом пыльном тумане проще простого!
Вместо ответа старик Густав лишь мотал косматой головой, улыбаясь чему-то своему допотопному.
- Послушайте, месьё Густав, - сказали мы однажды. – Наверняка в грязи обитают возбудители страшных болезней. А дыры в вашей иммунной системе размером с фрамугу. Вы бы хоть жалюзи на окнах поменяли…
- Нельзя… - проскрипел в ответ старик Густав и закашлялся.
- Почему же нельзя?
- Потому! До меня лавка кормила моего отца. А ещё раньше – деда и прадеда. Снять жалюзи… Ишь, советчики… Оторвать ногу, взять культю и привязать к ней деревяшку, понимаете?
Мы не понимали. И продолжали мы настаивать. И были мы убедительны, как Цицерон. И были мы навязчивы, как саксофон Джона Колтрейна на пластинке «А Love Supreme».
- Месьё Густав, полагаете, пациент скончается от кровопотери?
Старик молчал.
- Месьё Густав, полагаете, пациента не следует трогать во избежание повреждений?
Старик продолжал молчать.
- Месьё Густав, вы стали похожи на чёрную плесень! Откройте жалюзи и взгляните на мир.
Вздрогнув, старик Густав проковылял к окну и дёрнул за шнурок. Под весом скопившейся пыли жалюзи обрушились ему на голову, а штанга карниза угодила под затылочную кость. Старик Густав умер.
На следующее утро мы уехали из города, поклявшись никогда туда не возвращаться.

Верно писал поэт:
«Писать книги – всё равно что выпасть из окна без особых надежд куда-либо упасть».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments