Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Йад

Шарфы

Один господин мечтал стать писателем. Очень популярным писателем. Изо дня в день пачкал бумагу, воображая, что когда-нибудь его творчество будут изучать филологи в университетах, его слова превратятся в афоризмы, а его портреты будут украшать стены и письменные столы в квартирах людей интеллигентных и образованных.
Он ждал этого момента. Всё детство прождал. И юность прождал. Потом повзрослел, женился, завел детей, но всё-таки продолжал ждать.
И вот однажды в город приехал знаменитый предсказатель. Господин, разумеется, отправился к нему, заплатил большие деньги, попал на приём и попросил назвать точную дату, когда он станет популярным и успешным писателем. Предсказатель ответил так:
— Мечтать не вредно. Вредно тратить на это время. И на писанину тоже время тратить вредно, потому что как бы ты ни тужился, сколько бы ни накалякал, популярным писателем тебе не стать никогда.
Господин возмутился:
— Но я хочу популярности! Я хочу, чтобы меня знали вообще все! Я хочу! Хочу! Есть ли способ этого достичь? Чем я должен заниматься? Кем я должен стать?
Предсказатель подумал и сказал:
— Научись вязать зимние шарфы.
— Шарфы? - переспросил господин.
— Вы не ослышались» - кивнул предсказатель.
Господин внял его словам и отправился в магазин рукоделия «Сказочная игла». По дороге на него упал отсек межорбитальной космической станции. И об этом случае написали все периодические издания. Почти все.
Йад

Жалюзи

В городе, где мы когда-то жили, не было ничего примечательного, кроме книжной лавки. Впрочем, в самой книжной лавке тоже не было ничего заслуживающего нашего внимания: выцветший навес, а под ним – облезлая дверь с табличкой «Старик Густав и его книги». Вот этот старик и являл собой единственную достопримечательность, ради которой мы вечером каждую пятницу по дороге из паба сворачивали в переулок за ратушей. Старик Густав обычно дремал, опустив голову на конторку, когда мы пьяной толпой вваливались в его пропахшую гнилым деревом лавку и кричали наперебой:
- Добрый вечерок, месьё Густав!
- Какие новости, месьё Густав?
- Что советуете почитать, месьё Густав?
- Кто убийца, месьё Густав? Консьерж?
Старик вздрагивал и ошалело смотрел сквозь толстые очки на нас – книжных клещей, снующих между пустыми полками.
- Месьё Густав, пыли в лавке хватит, чтобы слепить снеговика! – смеялись мы. – Заплутать в этом пыльном тумане проще простого!
Вместо ответа старик Густав лишь мотал косматой головой, улыбаясь чему-то своему допотопному.
- Послушайте, месьё Густав, - сказали мы однажды. – Наверняка в грязи обитают возбудители страшных болезней. А дыры в вашей иммунной системе размером с фрамугу. Вы бы хоть жалюзи на окнах поменяли…
- Нельзя… - проскрипел в ответ старик Густав и закашлялся.
- Почему же нельзя?
- Потому! До меня лавка кормила моего отца. А ещё раньше – деда и прадеда. Снять жалюзи… Ишь, советчики… Оторвать ногу, взять культю и привязать к ней деревяшку, понимаете?
Мы не понимали. И продолжали мы настаивать. И были мы убедительны, как Цицерон. И были мы навязчивы, как саксофон Джона Колтрейна на пластинке «А Love Supreme».
- Месьё Густав, полагаете, пациент скончается от кровопотери?
Старик молчал.
- Месьё Густав, полагаете, пациента не следует трогать во избежание повреждений?
Старик продолжал молчать.
- Месьё Густав, вы стали похожи на чёрную плесень! Откройте жалюзи и взгляните на мир.
Вздрогнув, старик Густав проковылял к окну и дёрнул за шнурок. Под весом скопившейся пыли жалюзи обрушились ему на голову, а штанга карниза угодила под затылочную кость. Старик Густав умер.
На следующее утро мы уехали из города, поклявшись никогда туда не возвращаться.

Верно писал поэт:
«Писать книги – всё равно что выпасть из окна без особых надежд куда-либо упасть».
Йад

Антверпен

В Берлине – турки. В Праге – русские. В Париже – арабы и негры. В Брюсселе вообще полная «дружба народов»… Но где же собственно Европа? Чтобы увидеть настоящую Европу, нужно покинуть столицы, давно превратившиеся в интернациональные зоны и лагеря, миновать тревожные окраины и выбраться в менее востребованные еврократами города и посёлки. Именно там всё ещё живёт old mother Europe.



Collapse )
  • Current Music
    Эдипов Комплекс - Old Mother Europe
Кубик Р

Тот самый Париж

Туристы, приезжающие в Париж, часто не могут понять, что же такого в этом городе находили великие художники и поэты, почему так стремились сюда, жили впроголодь, без денег, но всё-таки жили. Ибо Париж. Скажу сразу, Парижа, который привлекал художников и поэтов, больше нет, потому что все художники и поэты лежат на кладбищах, и меня в первую очередь заинтересовали именно парижские кладбища. И не только Пер-Лашез.

Началось всё в конце восемнадцатого века, когда парижане задумались над вопросом: куда девать мертвецов? Дело в том, что кладбища во времена первых Людовиков располагались в центре города и представляли собой потенциальный источник всевозможной заразы (в том числе и бубонной чумы, которая отправила на тот свет чуть ли не четверть населения Европы). На одном только кладбище Невинных на правом берегу Сены лежало двадцать миллионов трупов. В несколько пластов. Друг на друге. В конце концов кладбище разбухло, стены прорвало и смердящая масса расползлась по подвалам ближайших домов. Представляете себе картину? Спускается француз в подвал за бутылкой вина, а там – месиво из трупов, грязи и червей. Прибавьте к этому жуткое зловоние, от которого скисало вино и молоко. Дабы пресечь безобразие, парламент распорядился вывезти останки в катакомбы, о которых будет рассказано чуть ниже, и наложил запрет на захоронения в самом Париже. Пер-Лашез – как раз и есть одно из тех новых кладбищ, расположенных уже за чертой города. В целях привлечения «клиентов» сюда были перевезены останки скончавшихся ранее классиков Лафонтена и Мольера, что и послужило рождению самого, пожалуй, культового кладбища в истории.

За два столетия, миновавших с тех пор, город, конечно же, существенно увеличился в размерах и до Пер-Лашез можно запросто доехать на метро.



Collapse )
Йад

Занимательная структурология

Людей, которые имеют отношение к понятию "бизнес", следует разделять на три категории. Первые зарабатывают миллионы, вторые пишут книги о том, как зарабатывать миллионы, третьи читают книги о том, как зарабатывать миллионы. Миграций между данными категориями, как правило, не происходит.

Людей, которые имеют отношение к понятию "психология", следует разделять на три категории. Первые живут, ни об чем не парясь,.вторые пишут книги о том, как перестать париться и начать жить, третьи читают книги о том, как перестать париться и начать жить. Миграций между данными категориями, как правило, не происходит.
  • Current Music
    Ianva - L'Occidente
Йад

Frequently Asked Questions