Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Йад

Жалюзи

В городе, где мы когда-то жили, не было ничего примечательного, кроме книжной лавки. Впрочем, в самой книжной лавке тоже не было ничего заслуживающего нашего внимания: выцветший навес, а под ним – облезлая дверь с табличкой «Старик Густав и его книги». Вот этот старик и являл собой единственную достопримечательность, ради которой мы вечером каждую пятницу по дороге из паба сворачивали в переулок за ратушей. Старик Густав обычно дремал, опустив голову на конторку, когда мы пьяной толпой вваливались в его пропахшую гнилым деревом лавку и кричали наперебой:
- Добрый вечерок, месьё Густав!
- Какие новости, месьё Густав?
- Что советуете почитать, месьё Густав?
- Кто убийца, месьё Густав? Консьерж?
Старик вздрагивал и ошалело смотрел сквозь толстые очки на нас – книжных клещей, снующих между пустыми полками.
- Месьё Густав, пыли в лавке хватит, чтобы слепить снеговика! – смеялись мы. – Заплутать в этом пыльном тумане проще простого!
Вместо ответа старик Густав лишь мотал косматой головой, улыбаясь чему-то своему допотопному.
- Послушайте, месьё Густав, - сказали мы однажды. – Наверняка в грязи обитают возбудители страшных болезней. А дыры в вашей иммунной системе размером с фрамугу. Вы бы хоть жалюзи на окнах поменяли…
- Нельзя… - проскрипел в ответ старик Густав и закашлялся.
- Почему же нельзя?
- Потому! До меня лавка кормила моего отца. А ещё раньше – деда и прадеда. Снять жалюзи… Ишь, советчики… Оторвать ногу, взять культю и привязать к ней деревяшку, понимаете?
Мы не понимали. И продолжали мы настаивать. И были мы убедительны, как Цицерон. И были мы навязчивы, как саксофон Джона Колтрейна на пластинке «А Love Supreme».
- Месьё Густав, полагаете, пациент скончается от кровопотери?
Старик молчал.
- Месьё Густав, полагаете, пациента не следует трогать во избежание повреждений?
Старик продолжал молчать.
- Месьё Густав, вы стали похожи на чёрную плесень! Откройте жалюзи и взгляните на мир.
Вздрогнув, старик Густав проковылял к окну и дёрнул за шнурок. Под весом скопившейся пыли жалюзи обрушились ему на голову, а штанга карниза угодила под затылочную кость. Старик Густав умер.
На следующее утро мы уехали из города, поклявшись никогда туда не возвращаться.

Верно писал поэт:
«Писать книги – всё равно что выпасть из окна без особых надежд куда-либо упасть».
Йад

Кара-кум

Все, кто рождался на российской земле за последние тысячу лет, неизбежно попадал в эпоху исторических катаклизмов, переломов, швахов, да и просто жил в оченно интересное время. Лет через сорок все наши политические дрязги, миллиардные марши, палаточные лагеря, побоища на площадях станут легендой, которую мы будем рассказывать своим внукам. А спустя ещё годы мы сами станем частью легенды, и наши потомки к событиям нашего времени станут относиться столь же неоднозначно.

Сорок два года назад, когда агенты госбезопасности прятались за каждым мусоропроводом и за анекдот про генсека можно было угодить в психиатрическую больницу, в Москве прошла демонстрация хиппи. Тысячи молодых людей направились к американскому посольству, дабы высказать протест против вторжения американцев во Вьетнам. И все до одного были арестованы, выпихнуты из институтов, с рабочих мест, отправлены в армию и дурдомы. Жизни ребят оказались изуродованы навсегда.

Например, поэта Владимира Солдатова (по прозвищу "Солдат") не брали на работы ввиду неблагонадёжности, а потом и вовсе посадили в тюрьму. Сочинённые им стихи не публиковались, а песни его приписывали другим авторам.

В детстве у меня была пластинка группы «Круг» с песенкой про пустыню Кара-кум, дико популярной в восьмидесятые.



Так вот. Эту песню написал Володя Солдатов. Однако на обложке пластинки среди поэтов-сочинителей мы видим неких писаржевских и монастырёвых (картинку можно увеличить).



После тюрьмы Владимир Солдатов работал грузчиком и умер два года назад в больнице в Лефортово. Собственно, именно об этом я и хотел рассказать.